– Я иду с вами, – твердо повторил он.

Охранник потянул полковника за рукав и что-то возбужденно зашептал ему на ухо. У Сологуба удивленно поднялась бровь. Он кивнул, затем довольно нерешительно подошел к типу с винтовкой.

– Ну?

Тот вытащил что-то из-под воротника, мне показалось, армейский медальон. Сологуб повертел его в руках, недоуменно хмыкая.

– Гарнизонный староста, старшина Локтев, – представился тип, выпрямив спину. Как-то сразу стало видно, что он действительно военный.

– Что еще за новости? – пробормотал Сологуб. – И чего ты хочешь… Локтев?

– Я с самого начала был в охране шахты, – ответил старшина. – Все происходило на моих глазах. И кроме того, я знаю город. Думаю, вы не пройдете к Институту без проводника.

– А тебе-то какой интерес? Твое дело – тут сидеть спасателей ждать.

– Никакого интереса. Кроме того, что я – военный, а это – мой город и мои сограждане.

– Надо же… – фыркнул полковник. Потом ткнул пальцем в винтовку. – А у вас в гарнизоне такие погремушки всем выдают?

– Не всем. Была возможность – я взял из оружейки, что получше.

После короткого совещания со своим замом Сологуб принял решение идти со мной искать вертолет. То есть туда, где, по его же словам, «не страшно».

Не думаю, что он сделал это из трусости. Наверно, просто поверил, что у нас больше шансов найти хоть что-нибудь, и решил быть там, где результативнее.

Майор Грошер возглавил вторую группу. Он отнюдь не излучал оптимизм, и мне подумалось, что он привык быть просто правой рукой командира, не более. Правая рука – она ловкая и сильная, но только если не отделять ее от туловища.

Вопрос со старшиной решили не сразу. С одной стороны, проводник – он никогда не лишний. С другой, отряд «Оса», насколько я понял, всегда был цельной и самодостаточной боевой единицей, где люди надеялись только на себя и не доверяли чужакам. Они и мне-то не очень доверяли, но на меня был приказ.

В конце концов, решили взять его в группу Грошера. Благо, что связист продолжал поддерживать контакт со штабом, а там подтвердили: да, был в списках такой старшина, числится пропавшим без вести.

Обо всех наших планах, естественно, штаб был извещен в первую очередь. И перед самым нашим выходом вдруг случилось маленькое чудо: со спутника удалось получить снимок, где разглядели нечто, напоминающее вертолет. У меня, правда, ассоциативное мышление дало осечку – я в этой мутной картинке увидел сначала очертания лошадиной головы, потом поваленный дуб и, наконец, восточную танцовщицу. Пришлось надеяться на зоркость штабных наблюдателей.

Мы быстренько сопоставили снимок с картой, и охранник помог нам определить район. Теперь нам не требовалось ничего искать, а просто идти по азимуту.

Удручало только, что идти далековато – километров пять. К самой границе Темного круга. Лавансаль вообще оказался сильно разбросанным городом.

…Когда мы выдвинулись, вокруг заметно прояснилось. Тумана почти не было, я даже разглядел, что город расположен у подножия красивейшего горного хребта.

Связь пока работала неплохо, связист даже утверждал, что теоретически каждый может связаться со штабом с помощью индивидуальных средств.

Я подозревал, что это просветление ненадолго. Темный круг – он пульсировал, словно мерцал. То его почти нет, то наваливается всей своей непостижимой дьявольской силой, заставляя целый квартал встать на дыбы. И мы явно застали его в хорошем настроении.

Сологуб шел рядом и, чувствовалось, хотел что-то сказать.

– Ты неплохо держишься для штатского, – услышал я наконец.

– Я не совсем штатский. Я государственный служащий. По рангу я где-то на уровне майора.

– И насчет газа ты здорово придумал. Так и будем объяснять.

– Это не я придумал. Это – официальная версия, которую озвучат по всем информационным каналам.

Полковник как-то злорадно усмехнулся. И после небольшой паузы спросил:

– А на самом деле? Ты сам-то что об этом думаешь?

– Ну, вам же все рассказали, – устало вздохнул я. – Я ничего добавить не смогу, вот хоть режьте вы меня.

– Нам рассказали, что ничего толком не известно. И посоветовали не озадачиваться, а сосредоточиться на выполнении задания.

– Ну, что ж… все правильно, так и есть.

– Но ты же варился в этом несколько месяцев! Ты больше нас знаешь и понимаешь. Почему же не хочешь рассказать? Это делу не помешало бы.

– Потому, что я сам ни в чем не уверен.

Сологуб некоторое время ждал, что меня все-таки пробьет на откровенности, но так и не дождался. Поэтому начал домысливать сам – вслух.