Сознание то прояснялось, то затуманивалось, но светлые промежутки не приносили покоя. У него определенно проломлена голова, и чтобы выжить, необходима помощь. Но он совершенно не представлял себе, как далеко может оказаться ближайшее жилье и найдет ли он там гостеприимство. Крестьяне далеко не всегда похожи на добрых самаритян. Платье и кошелек беспомощного путника - вещи куда более осязаемые, чем его благодарность. У Блеза оставалось ещё шесть крон - притягательная сумма для неразборчивого в средствах мужика. Не помешает переложить их во внутренний карман камзола, пока сознание его не покинуло.

Стянув перчатку, он пошарил в сумке на поясе - и с минуту ещё продолжал шарить, пока перед ним не забрезжила горькая правда. Сумка была пуста.

Откинувшись на стог, он не смог удержаться от невеселого смеха: ну и влип же... Да-а, Анна Руссель обезопасила его от воров... Конечно, ей самой нужны деньги, и, выполнив все прочие пункты своего плана, она не остановилась и перед последним шагом. Но могла бы, по крайней мере, оставить ему хоть крону...

В висках заколотило сильнее, и на несколько минут сознание затуманилось.

Когда он снова смог думать, то решил попробовать добраться до большой дороги. А там уж - как повезет, все зависит от того, кому случится проезжать мимо. Но несколько сот ярдов от стога до придорожной изгороди казались бесконечными, а сама изгородь - непреодолимой для человека, который едва держится на ногах. И все же надо попытаться...

Хуже всего были борозды. Он споткнулся об одну и упал, поднялся, споткнулся о другую, но сумел удержать равновесие и проковылять несколько ярдов, пока снова не померкло в глазах. Нет, ничего не выйдет... Господин Баярд любил повторять, что рецепт чести - это невзгоды и твердое сердце. Так что сделаем ещё один шаг... ещё шаг...

У Блеза туманилось в голове. Ему казалось, что он готовится к какой-то атаке. В стене брешь - но от неё мало толку. Слишком крутой подъем. И доспехи никогда не казались ему такими тяжелыми. А кроме того - где вся остальная рота? Не могут же они рассчитывать, что он удержит позицию в одиночку...

Послышался скрип колес - артиллерия на подходе. Какое счастье! Немного подождать, пока они ядрами расширят брешь...

Очнулся он на земле, в каком-то ещё более сильном бреду; голова его покоилась на чем-то мягком, и он смотрел в склонившееся над ним перевернутое лицо Анны Руссель.

В её голосе была странная нежность:

– Почему же вы не дождались там, где я вас оставила?

Как ни удивительно, он понял.

– Я думал, вы уехали, - пробормотал он.
– Я пытался добраться до дороги.

– Уехала?.. Куда уехала?

– Наверное, в Макон...

– Но я же сказала вам, что поскакала за помощью. Мне показалось, вы поняли. Не помните? Я перевязала вам голову и взяла деньги для сохранности...

Он тупо уставился на нее:

– Нет. Не могу вспомнить...

Беспокойство в её голосе усилилось:

– Пресвятая дева! Вы уж простите, что я так долго. Эти добрые люди были в поле; а потом пока запрягли повозку...

Блез наконец заметил, что рядом с ним стоят два человека в потрепанных куртках. Они были более реальны, чем Анна с её перевернутым лицом.

– Почему вы вниз головой?
– спросил он.

– Но я не вниз головой!

– Значит, это я... Или, может быть, мои глаза...

Подушка у него под головой шевельнулась.

– Ах, - пробормотал он, - вы так добры ко мне... Простите...

Она осторожно сдвинула его голову у себя на коленях.

– Скажите, как вы себя чувствуете? Вы ведь получили такой страшный удар...

Нет, это было невозможно - сказать ей, как он себя чувствует. Проще оказалось пошутить.

Он закрыл глаза.

– Да... Цена романтики.

На него снова надвинулась тьма, но теперь он её уже не боялся.

Глава 21

Прошли целые сутки, прежде чем Блез окончательно пришел в себя; об этом времени у него остались лишь смутные воспоминания. По каким-то признакам он понял, что находится в сарае, и нисколько не удивился, услышав, как жуют и похрустывают кормом животные где-то рядом. Он лежал на куче сена и видел, как пробивается дневной свет сквозь щели в плетеных стенах и соломенной крыше. До него долетал голос Анны, беседующей с кем-то из крестьян во дворе.

Главное состояло в том, что он снова мог нормально думать и чувствовал в голове лишь слабую боль. Это было такое неожиданное счастье, что какое-то время он просто наслаждался новым ощущением.

Он вспомнил некоторые мгновения из путаницы прошедших часов. Мягкость и осторожность, с какой Анна ухаживала за ним; её прохладную руку у себя на лбу; плеск воды в деревянном ведре, когда она с бесконечным терпением снова и снова меняла повязки. Он вспомнил её лицо в тусклом свете фонаря, полное сочувствия и тревоги.