— Понял.

— Вот и все. Номера машин запиши и, сколько кто

сделал ходок, доложишь бригадиру. На лопату, а я по-

шел,— заключил он свой инструктаж.

Он исчез в той же дыре, откуда мы появились, а я

в недоумении, держа лопату, осматривался; подошел

к бадье, потрогал. Черт возьми! Это не во сне? Ткнули:

почисти и ори «вира»… Кран-страшилище передо мной,

как динозавр, и я перед ним — муравей. А вдруг я сде-

лаю что-то не так? Да и сумею ли? Мне стало страшно-

вато. А вот бревна лежат, косые. Зачем бревна?

Ага, это чтоб машина въезжала на них колесами…

75

Проклятый рыжий, не сказал. Чем я ему не понра-

вился?

Куда же кран понесет бадью? Ага, вон наши дев-

чата, среди досок и железа, как в клетке; возятся в

блоке, тянут кабели… Сердце у меня замерло. Тоня!

Тоня с соколиными бровями. Ей-богу, она! Неужели в

нашей бригаде? Точно, вон и рыжий Николай там пол-

зает, помахивает руками… Сверху мне все это видно

как на ладони.

Рыжий Николай дал мне лопату тяжелую, с налип-

шим цементом и сучковатой ручкой. Как хорошо, что

я в свое время научился работать этим орудием произ-

водства! Каждую осень мы всей школой сажали сады.

Витька всегда удирал, «болел», а мне нравилось рыть

ямы, рыть до испарины на спине. Эх, думал ли я тогда,

что буду загребать лопатой бетон на Иркутской ГЭС?

А вот когда пригодилось…

Издавая гул, как на мосту, прямо на меня по эста-

каде мчалась первая машина с бетоном. Ну, держись,

Толька!

ВЫДЕРЖУ ИЛИ НЕТ?

И началась работа! Я вспотел в первые же минуты

Это оказалось и просто и невероятно трудно. Машина

подлетела, расплескивая серый, грязный раствор,

задним ходом взлетала на бревна, опрокидывала ку-

зов, я бросался в самую грязь, в кузов, скреб лопатой

налипший на углах бетон — тяжелый, вязкий, как за-

мешанная глина,— скатывался вместе с ним в бадью,

барахтался там, утопая в бетоне, выпрыгивал, неся

пуды на сапогах, орал:

— Ви-ра-а! Давай!

Кран лязгал, дергал, бадья вставала дыбом и взле-

тала в небо. Из нее сыпались камни, ляпал раствор; я

76

Прямо перед нами стоял портальный кранище,

и его стрела, казалось, цепляла тучи.

отбегал к самому барьеру; там, где-то внизу, рыжий

Николай направлял бадью, открывал, но я не смот-

рел — лихорадочно записывал номер машины, ставил

крестик, оттаскивал бревна, чтоб не придавило бадьей,

а она летит, пустая. С размаху грохнуло и пово-

локло по эстакаде. Я бросаюсь к ней, упираюсь в нее

изо всех сил, веду на место. «Ту-ту, ту-ту!» — сигналит

крановщик. Дальше, дальше! Прочь! Я отскакиваю, а

бадья тяжело валится на салазки.

— Дав-вай!

Машина подлетает; тащу бревна.

— Задний ход! Вали!

Я набил себе мозоли на ладонях уже в первые ми-

нуты. Руки разбиты черенком лопаты до крови. Обли-

вался потом на жаре, хотел пить, стал задыхаться…

А машины шли, шли… Я бросался, кричал «вира», та-

щил…

Нет, до чего же он тяжелый, бетон! Липкая се-

рая, перемешанная с камнями масса. Полную лопату

почти невозможно поднять. Хоть бы минуту передыш-

ки. Нельзя: очередь, очередь машин.

…Уже я не мог поднимать лопату, с ужасом ду-

мал: а вдруг не выдержу до конца смены? А вдруг по-

паду под бадью? Похолодело сердце. Надо выдержать,

надо справиться! Шоферы были разные: одни весе-

лые, бесшабашные — они с лету открывали кузов так,

что вылетало почти все; другие медленно пристраива-

лись, у них бетон нехотя полз и половина оставалась в

кузове. Я махал, махал, чуть не выворачивая руки.

Ух-х!.. Работка!

Надо выдержать, надо выдержать! Выдержать!

Вытирал кровь с рук о штаны, боли не чувствовал;

соленый пот заливал глаза и больно ел их — нечем вы-

тереть: все мокрое от раствора и пота. Волосы перепу-