На всех кранах нехватка «пауков» — это специаль-

ные стальные петли для груза. А у Ефремовича под

будкой висит их целый ворох, как сбруя в конюшне у

хорошего хозяина. Похитить их невозможно, потому

что они над самой пропастью. Один только Ефремович

каким-то тайным способом извлекает их иногда и от-

дает взаймы за банку тавота или дефицитные болты,

предварительно детально обругав просителя.

Ефремович — большой философ. Однажды я не

сдержал размаха бадьи, хотел поскорее на весу «успо-

коить» ее, поскользнулся и упал. Ефремович спустил-

ся, отвел меня в сторону, и, несмотря на то что подъез-

жали машины, ждала бадья, не спеша начал:

— Как ты считаешь, дорогой мой: что вот у этой

машины самое главное?

— Мотор,— опешил я.

— Хорошо. Хорошо. А еще что?

— Руль? Колеса?

— Эх ты, «колеса»! А вот, допустим, если перебе-

гает дорогу несмышленый поросенок…

— Тормоза!— догадался я, нетерпеливо посматри-

вая на бадью и ничего не понимая.

— Так. Так… Подожди, не торопись. Значит, такой

у меня к тебе вопрос: тормоза всегда действуют безот-

казно или нет?

— Н-нет…

— Бывает, что и откажут?

— Бывает.

— Хорошо. А как ты полагаешь, у нашего крана

есть тормоза?

Вот оно что! Вот к чему он вел!

— Я понял!

— Молодец. Люблю смышленых людей. Теперь

106

еще покумекай сам, сопоставь вышесказанное с весом

бадьи — три тонны,— и многое тебе станет совсем яс-

ным. Милости просим еще раз к нам на чай!

И он спокойно удалился, волоча к себе в будку мо-

ток проволоки, который обронили арматурщики. В про-

должение всего диалога Саша Гурзий терпеливо сидел

наверху и улыбался. Уж он, наверно, изучил характер

Ефремовича!

Я решил воспользоваться полученным приглаше-

нием и пошел, то есть вскарабкался, в обеденный пере-

рыв на кран. Если на эстакаде была головокружитель-

ная высота, то здесь уже слова не подберешь. Желез-

ные лесенки, площадки, гудит ветер, вниз не смотри:

дрожат колени. Лезешь ввысь, как по пожарной лест-

нице, а от ветра дышать нечем.

В самой стреле, на выносе, над пропастью, как ла-

сточкино гнездо, вся остекленная, полная воздуха и

солнца, Сашина будка. Мягкое поворотное сиденье, ры-

чаги, приборы, радиоприемник «Москвич» на застлан-

ной белой салфеткой полочке, целая батарея электропе-

чек и… бурно и весело кипящий чайник на обыкновен-

ной плитке.

Над чаем священнодействовал Ефремович. Он до-

стал из сундучка три пузатые чашки с цветочками,

блюдца, тарелочку с маслом, батон с изюмом, накрыл

газетой трансформатор высокого напряжения, располо-

жил все на нем, как на столе, любовно, в полной сим-

метрии, щипчиками наколол сахару и пригласил

«к столу». Мне, как почетному гостю, уступили мягкое

сиденье.

— Послушаем музычку?

— Пожалуй.

— Как в ресторане «Байкал». Свежий воздух и

художественные пейзажи! — сказал Саша, включая

приемник.— Вот дрянь коробка, а хватает все звер-

107

ски, потому что у нас антенна чуть ли не возле Луны.

Живем, как в мировом пространстве. Что послушаем,

Ефремович? Индию или Европу?

Я не знал, пить ли мне чай или восхищаться. С кра-

на открывался необозримый вид на ангарские дали, и

птицы летали ниже нашей будки; люди внизу полза-

ли, как муравьи. Я только заикнулся, а Саша востор-

женно принялся расписывать свой кран: объяснял

принцип действия, геометрию углов выноса стрелы, по-

обещал, что мы обязательно полезем на верхотуру, к

самому флагу; он гордился своей машиной, он был

влюблен в нее и ужасно рад, что кто-то другой тоже ин-

тересуется.

Уже прощаясь, я решился задать им тот же вопрос,

что и Генке:

— Слушайте, я не могу приписывать. До меня ра-

ботали здесь другие. Что они делали? Помогите!

Саша задумчиво улыбнулся, забарабанил пальца-