самая крикливая из девчат. Она дебелая, крепкая, слов-

но железная. Лет ей под тридцать. Лицо конопатое,

зубы желтые, в ушах серьги — ни дать ни взять, ка-

кая-нибудь деревенская бабенка. Но она прошла курсы

и работала трактористкой, каменщицей, она строи-

ла в Москве дома на Песчаной улице, была на Ста-

линградской ГЭС. Это бой-баба, и она — мое прокля-

тие. Ни секунды не дает отдохнуть, ни одного ласково-

го слова от нее не услышишь, ни одного мягкого взгля-

да. Иногда я готов ненавидеть ее.

— Толька-а! Такой-сякой, бери карандаш, считай

объем этой штрабы. Быстро! Чему тебя в школе

учили?

Она словно злится на меня за то, что у меня есть

среднее образование, а у нее нет. Мы гонимся за куба-

ми — больше, больше уложить. Считаем, вычисляем,

рассчитываем. Я лихорадочно вспоминаю: высота 6;

пи-эр-квадрат… 3,1416 умножить на…

Даша нервничает, проверяет меня, находит рас-

хождение, сделанную впопыхах ошибку и едко обзы-

вает меня доцентом, профессором или академиком —

в зависимости от величины расхождения.

РыжийНиколай. Мужчин в бригаде мало, а

в нашем звене только Николай да я. Говорят, перебы-

вало у Москаленко много мужчин, но одни сами не

выдержали, ушли, а других она разогнала. Моска-

ленко предпочитает девчат, и некоторые из них рабо-

тают у нее уже по четыре года.

Не знаю, за что она держит Николая. Зто подлин-

ный рыжий черт: грубый, злой, угрюмый, ленивый,—

иначе я не могу его представить. Николай — женоне-

навистник. Жена у него дома не говорит, только «ши-

пит», девушек он называет только «бабы». Зато и они

над ним посмеиваются и издеваются как только хо-

тят.

Дело в том, что каждую свободную минуту Нико-

лай старается использовать, чтобы полежать. Найдет

себе какую-нибудь дыру среди блоков, натаскает туда

бумаги, досок с гвоздями, железяками — и, чуть сво-

бодная секунда, он уже там, лежит.

— Глядите, Коля уже нашел курятник! — смеют-

ся девушки.— Коля! Ко-ко-ко! Куд-ку-да! Яичко снес?

Ко-ко-ко!..

Из «курятника» только торчит сизый нос Николая

и время от времени пыхают клубы дыма. Он не удо-

стаивает ответом.

— Бадья-а!

Николай вскидывается — и пошел-пошел на четве-

реньках по арматуре, как паук из засады: прыг,

скок — поймал, сбалансировал. Дерг! Бетон еще валит-

ся, а он бочком-бочком, ползком в «курятник» и залег!

120

Сейчас мы с ним соседи, валим в смежные водосли-

вы. Я смотрю внимательно и не могу одного понять:

я лопаюсь, дежурю на арматуре, не отходя ни на шаг,

пекусь на солнце, кипячусь, а у Николая бетона нава-

лено больше. Чем это объяснить?

Вот так и понеслись дни. Теперь я уже совсем

«свой» в котловане. Забежишь попить воды к Петьке-

фотографу в будку. Там у него железо, провода, лам-

пы, амперметры, и он, как Плюшкин, любовно копает-

ся в своем богатстве, чинит вибраторы, подключает

прожекторы и еще успевает фотографировать. Его меч-

та — создать фотолетопись стройки.

Встречаюсь и с Захаром Захарычем: он возит ще-

бенку под наш блок, всегда приветливо машет из каби-

ны рукой. Все мы тут, в котловане, как дома.

Наши гости — экскурсанты из Иркутска, разные

туристы, школьники. Они глазеют, удивляются кра-

нам, ничего не понимают и шарахаются от машин. А я

прохожу мимо развалистой походкой, не обращая ни-

какого внимания… Или когда они испуганной кучкой

стоят на эстакаде и смотрят, как работаем мы, тут да-

же лентяй Николай не лазит в «курятник». Мы ведь

на виду, мы с ним представляем бригаду, и мы знаем,

что пожарник, который от скуки у них за экскурсово-

да, сейчас поясняет: «Это бригада Москаленко, у них

знамя, это самая лучшая бригада». Удивительно мно-

го знают на стройке пожарники, они всю технологию

вам объяснят!

И еще нет отбоя от корреспондентов. Из каких толь-