В ресторане все шло замечательно, пока она не заметила за одним из столиков Фелипе и Херардо, давних знакомых Даниэлы. Они смотрели на нее и о чем-то переговаривались между собою. Дора шепнула Марсело о том, что в зале друзья Даниэлы, которые, возможно, ее узнали, но Марсело беспечно сказал, что она всегда сможет отпереться. Мало ли девушек, похожих на нее. Дора заметила ему, что на ней платье Даниэлы, а это коллекционное платье, то есть единственное в своем роде, но на Марсело это не произвело никакого впечатления. Он в этом совершенно ничего не смыслил. Дора надеялась, что и Фелипе с Херардо – не великие знатоки в области модной одежды, но страшно боялась, что они могут подойти к их с Марсело столику. Она не представляла, как будет лгать им в глаза, притворясь не тем, кто она есть на самом деле… Слава Богу, они не подошли.

Только когда они с Марсело ушли из ресторана, у Доры на душе немного полегчало. Но внезапный визит Фелипе вновь заставил ожить ее страхи. Фелипе позвонил в дверь, а не по домофону. То ли дон Висенте опять проспал все на свете, то ли Фелипе специально подговорил его, чтобы застать Дору врасплох. Услышав звонок, Дора страшно перепугалась. Марсело пришлось срочно уносить ноги в спальню, прихватив с собою все следы своего присутствия, а так же тарелки и стаканы, которые стояли на журнальном столике в гостиной. Дора никак не ожидала увидеть Фелипе и поначалу оцепенела от страха. Но Фелипе выбрал неправильную тактику. Он разговаривал с Дорой грубо, словно на допросе и так, будто она – преступница. Дора обиделась, потом разозлилась, первый испуг у нее прошел, и она так ничего и не сказала адвокату.

После этого она, тем не менее, все время настаивала на том, что пора им закругляться с «красивой жизнью». Даниэла вот-вот могла вернуться, и, не дай Бог, застанет их с Марсело у себя в доме. Марсело, подумав, согласился и только настоял на том, чтобы устроить «ночь прощания» в спальне Даниэлы. Дора на все была готова, она подсчитала, что вполне успеет еще прибраться в квартире и замести следы до приезда хозяйки. Недостачу продуктов она собиралась оправдать собственной прожорливостью, а недостачу бутылок в баре, пожалуй, можно было теперь объяснить только неловким падением во время уборки в районе бара. Не это беспокоило Дору, а то, что Марсело должен будет уйти, и она потеряет его из виду. Тем более что родных у него в Мехико не было, и куда он пойдет, он и сам еще не знал. Дора перебирала в голове все эти печальные мысли, лежа в постели Даниэлы в «ночь прощания», когда дверь отворилась, и Марсело вошел в спальню с чашкой чая. Дурачась, он сказал, что чай бодрит «королев» и поднимает им настроение. Дора было отказалась от чая, обидевшись на то, что Марсело, по-видимому, нисколько не огорчала их скорая разлука, но Марсело, присев на край постели, стал ее поить из своих рук, словно маленькую, и заставил выпить все до конца…

Перелет из Майами в Мехико Даниэла почти не заметила. Она все время думала о том условии, что поставила Хуану Антонио. Она сама не понимала, откуда взяла этот срок – до субботы. Все это было похоже на детскую игру. Она словно пыталась заговорить себя от бед, хотя и осознавала насколько смешно это выглядело. Как бы там ни было, она ничего не могла с собой поделать. К тому же все уже было решено, и Хуан Антонио согласился. Даниэла не знала, как она переживет без него это время – до субботы. Конечно, это будет ужасно трудно, но почему-то ей казалось, что, если они пройдут это испытание, все будет хорошо и сбудется наконец-то ее мечта обрести счастье с любимым человеком.

После приземления в Мехико они еще долго не могли расстаться.

– Помни, это ты хотела, чтобы мы не виделись до субботы… – словно оправдываясь, говорил ей Хуан Антонио.

– Прощай, дорогой, – сказала Даниэла.

– Нет, не «прощай», а «до свидания»… до субботы… – Хуан Антонио притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

Она хотела уже идти, но он все не отпускал ее руки. Чуть грустно улыбнувшись ему, Даниэла отняла руки и пошла прочь.

Джина выросла как из под земли возле Хуана Антонио.

– На, возьми, – она протянула ему визитную карточку. – Я тебе здесь записала ее телефон, адрес… короче, все, что может понадобиться. Только не выдавай меня.

– Спасибо тебе, – Хуан Антонио поцеловал ее в щеку.

Джина, весело подмигнув ему, бросилась догонять Даниэлу.

– До вечера, Даниэла, – Джина вышла из такси у своего дома и захлопнула дверцу. – Подождите только, я скажу портье, чтобы помог мне поднять вещи.

– Хорошо, хорошо, – успокоила подругу Даниэла.

Пока шофер выгружал вещи Джины из багажника на тротуар, та привела портье, и они вместе, подхватив чемоданы, направились к подъезду. У подъезда Джина обернулась и помахала Даниэле рукой.

По дороге к своему дому Даниэла смотрела в окно машины, и радостное чувство проснулось у нее в душе. Она возвращалась домой. Ее не было всего две недели, но как же все изменилось за это время. Не в городе, конечно, – в ее родном Мехико, а в ней самой, в ее душе. Она уезжала разбитой, разочарованной в жизни. Черная, выжженная пустыня оставалась у нее за спиной. Она и помыслить не могла не то что о новом счастье, хотя бы о нормальной, неискалеченной предательством жизни. Но вот теперь она возвращалась счастливой и везла свое счастье с собой.

Машина подъехала к ее дому, и она увидела, как портье – дон Висенте выскочил из подъезда, чтобы встретить ее. Когда он занес чемоданы в квартиру, Даниэла поблагодарила его и подарила сувениры, которые купила на корабле специально для старика: монетку с изображением «Норвея» и брелок. Улыбка расплылась по лицу дон Висенте, и он смущенно пробормотал, что Даниэла напрасно так беспокоилась.

– Я сейчас пришлю к вам Дору, она принесет чаевые, – сказала Даниэла, ласково глядя на старика.

Тот поблагодарил и ушел к себе.