– - Твой уехал, - сообщает Вера.

– - Знаю, - говорю я.

Леша садится рядом на корточки.

– - Чего там?
– спрашивает он, следя мой взгляд.

– - Рыбы плавают, - говорю я.
– Что за рыбы?

– - Не знаю, - говорит Леша.
– Мальки какие-то.

– - А их едят?
– спрашиваю я.

– - Да кому нужны такие мелкие, - говорит Леша. Его отвлеченный голос мне не нравится. Нет, не о рыбах он думает.

– - У нас в отечестве, - говорю я.
– Давно б уж съели и таких. А не съели б, так надкусили.

Леша пожимает плечами. Интересно, откуда он? Или он говорил, а я забыла?... Не помню... Я оборачиваюсь к Вере. Вера смотрит на меня. В ее глазах какая-то нехорошая поволока. Как два тумана, короче говоря.

– - Э, э, - говорю я внушительно.
– Не гляди так больно и тревожно. Не буди в душе моей усталость.

Вера с Лешей обмениваются взглядами.

– - Она изумительна, - говорит Вера.

Леша подходит, обнимает меня за талию, и платье под его рукой намокает от пота.

– - Идите к черту, - говорю я уныло.
– У меня нос облез. И волосы соленые. И вообще я чудовище.

Странное и сонное равнодушие с одной стороны, а с другой сердце привычно бьется, и мне приятно Лешиной прикосновение. Вера вливается в скульптурную группу и целует меня в шею.

Куда ревнители морали попрятались, думаю я уныло, ища глазами какого-нибудь дружинника с красной повязкой и маниакально-депрессивной повадкой... Отелю не до нас... своих дел хватает. Даже бабушки следят больше за внуками, чем за чужими нравами.

– - Есть новый анекдот, - сообщает Леша добродушно, но натянуто. Он еще не сбросил со счетов возможность получения оплеухи.

– - Какой?
– спрашивает Вера и, поднимая голову, смотрит мне в глаза.

– - Неприличный, - говорит Леша.

– - Нам-то нечего друг друга стесняться, - произносит Вера глубокомысленно.

Я киваю. Я устала. Мне все надоело.

– - Мы свои люди, - соглашаюсь я апатично.

Хочется спросить: а Мустафа? А как же Леша? С какой стати мы торчим на общем обозрении, как живая пирамида на параде? Или Мустафа нашел замену?.. Быстрый дедушка, количеством берет... И черт с ним...

– - Понеприличнее, прошу, - говорю я.
– Иначе нет смысла...

– - Ого!
– говорит Леша игриво.
– Вы, девушки, еще и приставать начнете. Я с вами в номер идти боюсь.

Встретив Верины пальцы, я вздрагиваю - они в пекле холодные, как лед.

– - В какой номер, - говорю я.
– Тебе работать...

– - Делу время, потехе час, - говорит Леша.
– Всем положено... Насчет потехи как?

– - Часа?
– спрашиваю я тупо.

– - Увидим, - говорит Леша.
– Как масть пойдет...

Четыре крепкие руки ведут меня, как слепого, по пирсу, а я тупо соображаю: может, Леша на задании?.. Может, он Мустафой засланный? Спросить бы, но лень. Какая разница?.. На берегу я шарахаюсь в тень, под жидкие ветки кустарника. У пыльного автобуса грудой лежат чемоданы, а рядом мизансцена прощания: две молоденькие розовые девочки в льняных платьицах взасос целуются с охранниками-турками, а сквозь стекла злобно, с долей зависти, изучают процедуру законные матери семейств. Я тоже завидую. Свежо и натурально у людей, как с грядки. Возвратятся к мужьям и женихам такими ж яблочками наливными, нетронутыми лишними переживаниями... У Леши брезгливость в мимике. Цирк, и только... Куда ж мы... Я не выпивши... Не потяну без микстуры для повышения производительности... Я, конечно, справлюсь, дети строителей коммунизма жизнью учены... но лучше с допингом... Даже коммунизм трезвыми не строили, а такое дело... На ходу, на полшаге, я делаю попытку свернуть к бару, две пары рук останавливают в зародыше мое поползновение, а их владельцы по-доброму спрашивают:

– - Куда?

Не хватало еще лекций про здоровый образ жизни. Главное, вовремя.

– - Ребята, - говорю я умоляюще.
– Дайте выпить! Не могу такие вещи на трезвую голову!..

Меня согласно поворачивают, подводят к стойке и усаживают на высокий барный стул. Две пары глаз вопросительно буравят с двух сторон.

– - Пей, солнышко, - говорит Леша и ласково гладит меня по талии. Для него игра началась.
– Пей, деточка.

Подлетевший бармен моргает вопросительно. Я с кислой гримасой, лихорадочно соображая, веду взгляд по бутылочному ксилофону за бортиком. Рома их керосинового...нет, этого, пожалуй, мало.

– - Коньяк, - говорю я решительно и добавляю.
– Full glass.

– - Не много?
– спрашивает Вера тревожно. Боится, что с такой дозы я обернусь овощем.

– - В самый раз, - говорю я.

Махнув разом стакан теплого опилочного коньяка, пахнущего древесной морилкой, я решительно выдыхаю и сразу получаю нехилый удар по голове по линии бровей. Встроенное зеркало за спиной бармена подрагивает и нерешительно раздваивается. Теперь можно. Забрало.

– - Ну все, - говорю я, неуверенно слезая с табурета (вдруг уже ноги не ходят).
– Пошли!

И мы трое, как невидимой веревочкой повязанные, идем в номер.

Заходя в автобус, настроившись на дальнюю дорогу, я душераздирающе зеваю. Выдумали отправлять утрами самолеты. Надо ж перед вечером. Приехать и сразу баиньки... Хотя если рейс задержат...

Леша не провожает. Он занят. Его захлестывают служебные обязанности, уж не знаю, какие. Лешины служебные обязанности узорчаты и затейливы, как турецкий ковер... Нас провожают Светка и двухдневные знакомые - Лиза с Сашей из Тюмени. Маша то ли роет золотоносный пласт, то ли отдыхает от трудов праведных. Лешино отсутствие приносит облегчение. Что он скажет, и как будет прощаться, не представляю. Нет, такие расставания не публичны... Вера влетает первой и, забившись к окну, беспокойно наблюдает, как Саша укладывает в багажный отсек ее дубленку, упакованную в полиэтиленовый мешок, а иссиня-загорелый водитель прикидывается помощником. Гад Мустафа не прислал даже цветка с подведомственной грядки, но он, по моему, уже растворился в Вериной памяти без остатка. Я лениво усаживаюсь и вытягиваю ноги под впередистоящее кресло. Что ж, поедем... Пока Вера машет руками и посылает воздушные поцелуи, я припадаю к пластиковой бутылке из-под минеральной воды. У меня три таких: с ромом, коньяком и Бейлисом. Хотя Бейлис - блажь... в его версии a la turc крепости не больше, чем в кефире. Отпив, я откидываюсь на кресло и отстраняюсь от Веры. Без Леши она неинтересна. Ориентация у меня кондовая, как кирзовый сапог, и зашита в меня намертво, как программа в стиральную машину. Для перелицовки недостаточно залить меня спиртом и переменить географию... Все деревенские предки виноваты. Изысканных пороков не практиковали. Были бы дворяне, глядишь, какой-нибудь бы ген красиво мутировал... завернулся бы не той спиралью... не в ту сторону... А так хоть разбейся... Глупо переть против природы. Я мельком перебираю последние дни. Не стыдно. И не жалко. Но больше не хочется. Не думает же она, что в Москве мы продолжим?..