– - Все. Она легкая, - говорю я о сумке. К чему ей быть тяжелой? Почти все на мне... Успокоившись, я смотрю пристально и нагло на посланника. Думаю, могу позволить себе бесцеремонный вопрос.
– А вы кто?

Краем глаза я наблюдаю за юным альбиносом. Он по-прежнему не являет признаков заботы. Ему же хуже. Поручения надо выполнять трепетно, есть глазами начальство... Пусть остается здесь без сожаления... Кажется, уже задышал в спину парный анталийский рейс, а следом и гонконгский... пусть мучается.

– - Я... говорит он, не поднимая глаз и сует изрядно мокрую руку, не могу уж судить, отчего мокрую.
– Меня зовут Евгений.

– - Очень приятно, - говорю я равнодушно, принимая его ладонь. Евгений, ну и что? А дама из нас кто?

– - Вы понимаете, Нина Сергеевна, - суетится он.
– Давайте на воздух выйдем... Не надо нам такси! Уйди!
– это он отмахивается приветственным плакатиком от черных и серых диспетчеров разной степени цветонасыщения.
– Вы понимаете... Георгий Александрович... Он категорически велел вас встретить... Мы не могли дозвониться, Нина Сергеевна. Ваша мама не знала, какой у вас отель... и турфирму вы ей тоже не сказали... Мы бы вас нашли... Мы бы даже телеграмму отправили... только не знали, куда...

Я начинаю пугаться наэлектризованного голоса. Зреют неприятности. Мне уже досадно за Веру - сбежать и оставить подругу все мастера... Что такое стряслось? Может, у меня дом взорвали? Или утопили в процессе непланового наводнения?

– - Евгений, вы это...
– бормочу я.
– Вы скажите, что случилось... Что за спешка, собственно...

– - Ох... Нина Сергеевна...
– выдавливает страдалец поручения.
– Давайте остановимся, Нина Сергеевна.

Я послушно останавливаюсь. По носку проезжает сумка на колесах, волокомая не пожелавшей синхронно со мной остановиться теткой сзади. Меня передергивает. Мне холодно. Я не пойму, отчего - от температуры, от мерзкого московского неба, или от непонятных присказок неизвестного Евгения.

– - Вы... Нина Сергеевна...
– бормочет он.
– Я даже не знаю, как сказать... Георгий Александрович велел сказать... ох... в общем... уже похороны были...

Меня сжимает ледяной холод, схватывает все тело: виски, горло, грудь... кажется, темнеет в глазах, и куда-то исчезают и Новотель, и эстакада аэропорта, и переваливающаяся через лежачего полицейского серая Киа. Внутри безумно колотится: это за отдых, не стоило ехать, не надо, не надо... Кажется, у меня падает сумка, потому что Евгений испуганно ловит что-то под локтем.

– - Что...
– выдавливаю я.
– Кого...

– - Александра Викторовича, - произносит Евгений убито и свободной рукой шарит по карманам - валидол у него там, что ли...

Меня как хватает, так и отпускает. Кто ж такой Александр Викторович... Или Евгений меня с кем-то спутал... или я не я... нет же. Вспомнила. Это Саша. Мой Саша. То есть не совсем мой. И совсем не мой. Но Саша.

– - Даааа?
– говорю я с искренним удивлением. Мне неприятно. Мне очень неприятно. Я почти сержусь, что меня встречают невеселыми новостями. Но отпускает облегченно, и ничего не поделаешь.

– - Сейчас... сейчас...
– Евгений, дергая внутренний карман, суетливо вынимает облатку.
– Вот... у меня, знаете... теща в аптеке...она советует.

Я тупо смотрю, что он мне сует. Действительно валидол. А я привыкла, что он в металлических трубочках. У меня дома такой - со времен Советской власти, от бабушки доставшийся в наследство...

– - Надо же, - говорю я задумчиво.
– Я не знала, что упаковку поменяли...

Евгений не скрывает опасения, не тронулась ли я умом от большого горя. С места не сходя... Я и сама, отправляя в рот таблетку, задаю себе такой вопрос. Нет. Новотель на месте, эстакада на месте, красный автобус, помнящий иностранных гостей двадцать шестого съезда КПСС, поехал, гудя, фыркая и кренясь на один бок. В теле тоже никакого стеснения.

– - Аааа...
– я открываю было рот, но, подумав, закрываю. Не тянет на расспросы. Неприятные подробности не уйдут... В мозгу свербит досада: почему, стоит на секунду отвернуться, обязательно гадость происходит? Почему Вера расслабляется, как угодно, получая в финале встречу с любящим супругом, а меня за каждым углом стерегут кирпичи на темечко... Перед глазами из картинок вероятного грядущего складывается мультфильм: все мне будут рассказывать, как я виновата, что отключила мобильник, что я не думаю о близких, что у меня нет чувства долга... Иронический голос параллельно комментирует: правильно сделала, что отключила. Слушала бы выраженные в категорической форме требования лететь, все бросив, на откидном кресле с телеграммой в зубах... и зачем?.. Евгений, огибая машины и людей, и помахивая пиджачными полами, на ходу достает телефон и зажимает плечом. Я слышу, как он докладывает:

– - Да, Георгий Александрович. Да-да, в порядке... сейчас к машине идем... понял... хорошо...
– он останавливается и сует мне трубку в ухо.

– - Здравствуйте, - говорю я вяло.

– - Ниночка, - повелительно говорит невидимый Георгий Александрович.
– Тебя сейчас Женя домой отвезет. Отдыхай. А я к тебе завтра приеду. Слышишь меня?

– - Ага, - говорю я.

Женя трепещет испуганными крылышками, выключает связь и убирает трубку. Наконец возникает его машина. Пока он откидывает багажник, я рассматриваю, что за мираж передо мной, и сколько он тянет в иностранной валюте. Не оценив, не знаешь, как с человеком разговаривать... Значок какой-то на капоте... Колеса большие... Не разбираюсь я, мадам, в этих японских тачках...