– - Не моя, - произносит мама горько и после паузы тихо подтверждает.
– Не моя...

В родных неизменных интонациями далеким эхом отзываются отголоски такой странной грозы, что меня крупно передергивает.

Скрежещет, двигаясь по полу, табуретка.

– Сама-то ложись...
– устало произносит мама.

– - Угу, - отвечает Вера. Она словно не понимает, что ей говорят.

Неслышное движение смещается в область входной двери. Щелкает замок. Я открываю глаза. В окне, в темном пустом небе, тревожно качается провод телевизионной антенны. Даже паршивой вороны нету... И, если высохнут глаза, я не увижу ни звезды. В краю жестоких прячутся даже астральные обитатели.

В мое зачарованное пространство бестрепетно вторгается Вера. Подходит и садится, наваливаясь на бедро. Не сомневается, что я не сплю. Она нашаривает мою кисть, сжимает в прохладных пальцах - оказывается, помимо дурной головы, у меня еще есть конечности и разные части тела - и молча сидит рядом. Я, прижимая ее руку к губам, плачу.

– - Я мерзость. Я тебя измучила...
– шепчу я.
– Иди домой. Иди, пожалуйста...

Меня сотрясает внезапная мысль, что могло не быть черной бьющейся антенны, близкого света на кухне, масляного сковородочного шипения и Вериных пальцев... могла бы очухаться молекулой... или не очухаться... понимаю, что сейчас момент отпускать Веру, но страшно одиночества и самой себя - себя всего больше.

– - У тебя муж...
– говорю я деревянным языком.
– Иди, пожалуйста... все будет нормально, обещаю...

Я закрываю глаза... Я в полусне... Оголенным спинным мозгом я слышу Верино семейственное мурчание в телефонную трубку... в провалах возникает невидимый законный супруг с готовым альбомом решений всех житейских проблем... голос исчезает, и я остаюсь одна.

В тихой квартире, высоко, посреди десятимиллионного города, на мне пересекаются линии одиночества. Сконцентрироваться... Поворачиваюсь на бок. Получается. Даже не тошнит... Голову постепенно отмораживает... Похоже на работу того медумелеца, который как-то аналогично обезболил мне зуб... полголовы не взаимодействовало с окружающим миром, и губы не двигались. Боли, надо отдать должное, тоже не было... Я аккуратно кладу ухо на подушку. Самое время подумать. Все равно двигательные возможности ограничены.... Было нечто важное.. ах да. Меня хотят обмануть. Начинаются цирковые номера с переодеванием в горестный траур и взываниям к совести. Не поддаваться... Это игра в одни ворота... Меня будут гнуть и рассказывать, как я всем должна по гроб жизни... Злее, Нина. До гроба я чуть вправду не добралась - значит, никому не должна. И если кому-то, то больше себе. Ничего... справлюсь. Независимо от личины - неверной жены, распутной любовницы, подкидыша, подмененного в роддоме... за их капустными одежками кроется самый нуждающийся, и никто не убедит меня в обратном.

Мысли стремительно взмывают вдоль строя наполеоновских планов. Я приведу в порядок квартиру... Я заработаю денег, вылижу ее до квадратного сантиметра, наконец полюблю, и бабушке будет спокойнее... Я принесу сюда лично рожденного ребенка... я теперь знаю, что смогу обожать свою частичку до беспамятства. Он будет чей-нибудь и мой, без вопросов и сомнений. Заглядывая на цыпочках вперед, я любопытствую, на какого мужчину он будет похож... Не поддаваться. Это главное.

В порыве надежд я чувствую, что надо встать. Осторожно сползаю с кровати, сидя на полу, берусь за край обоев и с приложением оставшихся сил дергаю за обтрепанный край. Широкая полоса в облаке сыплющейся пыли с треском отделяется от стены без особого труда.

Я роняю обойный клок и заползаю обратно на кровать. На сегодня хватит. Я продолжу завтра. А пока спать... спать... спать...