И ни одного человека!

Одинцов, пораженный, опустил арбалет и протер глаза. Тут просто негде было спрятаться! И в этот ранний утренний час экипаж должен быть наверху – ведь потом людям нужно спуститься в трюм, чтобы найти спасение от жалящих солнечных лучей. Либо они справились со своей работой еще ночью, либо он наткнулся на местный вариант «Марии Целесты»… Может, в океанах Айдена есть свои Бермудские треугольники? Судя по резному бугшприту, Лохнесское чудовище тут точно было.

Одинцов запрокинул голову и осмотрел парус. Никого нет! Если бы какой-нибудь хитрец прятался за ним, стоя на нижней рее, заметить его тень было бы нетрудно: парусина просвечивала розовым под солнцем.

Поразмыслив, он разрядил свое оружие и положил его на палубу, около большого рулевого колеса, закрепленного на массивной деревянной стойке и чуть заметно ходившего то в одну, то в другую сторону. Пожалуй, он ничем не рисковал – вряд ли на этом судне найдется воин, способный натянуть хайритский арбалет. Затем Одинцов обнажил меч, которым в тесноте корабельных кают и коридоров было удобнее действовать, нежели челем, вытащил кинжал и, мягко ступая, спустился по левому трапу. Теперь перед ним была передняя часть кормовой надстройки, тоже богато изукрашенная резьбой: сверху шел фриз из переплетающихся змей и летучих рыб, внизу – более узкая окантовка с орнаментом из цветов и листьев. Слева, между лестницей и грот-мачтой, сверкало разноцветным стеклом круглое оконце; справа, также между трапом и основанием мачты, находилась дверь с массивным бронзовым барельефом – все тот же похожий на кобру дракон нависал над большим выпуклым щитом, покрытым сложной чеканкой, поддерживая его снизу хвостом. Теперь Одинцов разглядел короткие лучи, расходившиеся от змеиного капюшона – видимо, змея символизировала солнце.

Он потянул на себя бронзовую ручку, и дверь открылась. За нею была просторная каюта, занимавшая всю кормовую часть. На миг ему пришлось зажмуриться – он был ослеплен блеском бронзы, хрусталя и полированного дерева. Кубки, кувшины и блюда в глубоких настенных шкафах, высокие шандалы на полу и подсвечники на столе, сам стол, собранный из древесины редких пород, диванчики, покрытые коврами, и другие ковры, яркие, пушистые, висевшие в простенках между шкафами, – все это сверкало, сияло и искрилось под солнечным светом, падавшим из круглого окна и двух других, выходивших на корму. Куда он попал? На яхту миллионера или в пещеры Али-Бабы? Не в силах устоять против искушения, Одинцов взял в зубы кинжал и прикоснулся к ближайшему ковру – тот был искусно сплетен из разноцветных перьев.

Глаза его разбежались, но уши были настороже, вовремя уловив слабый шорох справа. Кинжал мгновенно оказался в руке, и Одинцов молнией метнулся в подозрительный угол. Там, за шкафом, была очередная лесенка, ведущая вниз, к другим каютам и, очевидно, в трюм. На минуту он задержался на ступеньках, прислушиваясь и нюхая воздух. Эта посудина имела триста-четыреста тонн водоизмещения и могла нести экипаж из двадцати человек, отчаянных корсаров или тренированных воинов-слуг какого-нибудь местного набоба, любителя морских прогулок. Возможно, оценив воинственный вид пришельца и понимая, что схватка на палубе чревата неприятностями, они решили заманить его вниз… Напрасные надежды! Он решил взять это судно на абордаж, и дело будет доведено до конца!

Глубоко втянув воздух, Одинцов ощутил благовонный запах дерева, горьковатый аромат пряностей и еще что-то, полузабытое, но до боли знакомое. Ни кожей доспехов, ни железом, ни потом возбужденных предстоящей схваткой мужчин не пахло. И теперь ни звука не доносилось снизу; напрасно он пытался различить звон оружия, скрип доспеха или шорох шагов. Корабль духов и привидений, не иначе! Пусть так, мелькнуло у него в голове, пусть духи, черти, зомби, вурдалаки – хоть сам Сатана! Любая встреча, кровавая или мирная, развеяла бы тоску одиночества, которое он испытывал уже много дней. Пожалуй, единственное, что могло бы сейчас по-настоящему ошарашить Одинцова, – приземистая фигура Бура в сопровождении свиты самок, возникшая на ступеньках лестницы. Но Бур находился далеко, в пещерах Ай-Рита; наверно, доедал «мясо», захваченное в последней битве.

Зыркая по сторонам, он сошел вниз; меч выставлен перед грудью, кинжал покачивается в ладони, готовый сорваться в смертоносном броске. От трапа шел небольшой коридор, ориентированный поперек судна; справа, со стороны кормы, в него выходили две двери, ближняя и дальняя; слева, посередине, темнел проход, ведущий к носу. Не спуская с него глаз, Одинцов резко распахнул ближайшую дверь и прыгнул внутрь, махнув клинком; рукоять челя, висевшего за спиной, стукнула о притолоку.

Никого. Каюта, вполовину меньше верхней, весьма роскошно обставленная… И – никого!

Он выскочил в коридор, промчался мимо темного прохода и рванул вторую дверь. Еще одна каюта… Вероятно, он попал на яхту султана, шаха или магараджи! Как и предыдущие, это помещение освещалось через два небольших круглых иллюминатора; они были почти незаметны снаружи, вплетенные в прихотливую вязь резных орнаментов. Между ними находился сундучок с откинутой крышкой, полный украшений – цепи, ожерелья, перстни искрились золотом и самоцветами. Сверху лежала приличных размеров брошь, и Одинцов в недоумении уставился на нее. Похожа на орден, который ему пожаловали во Вьетнаме, но с одним отличием: орден был позолоченный, а эта штучка явно золотая.

Хмыкнув, он снова вышел в коридор и остановился у продольного прохода. Теперь, когда двери обеих кают были распахнуты, в струившемся оттуда рассеянном свете было видно, что этот, второй коридор, как и тот, в котором он стоял, имеет в длину метров шесть-семь, но выглядит пошире и заканчивается трапом. Ясно, что лестница вела к люку около фок-мачты; метнувшись к ней, Одинцов поднял голову и различил два прочных бруса, которые, словно засовы, удерживали люк изнутри. Значит, если кто-то успел выбраться на палубу, отсюда нападение ему не грозит. Какая-то неясная мысль тревожила его; секунду-другую он, досадливо хмурясь, глядел вверх, потом махнул рукой и отправился обследовать остальные каюты.