– Его зовут Канто Рваное Ухо, – перевела Найла, – и он – сайят, вождь пяти окрестных деревень на этом острове, на Гарторе. Он самый сильный воин на северном побережье, и потому…

– Я сильнее, чем это чмо, – спокойно сказал Одинцов и сплюнул под ноги вождю. В голове у него прояснилось, и он начал обдумывать некий план.

– Но, Эльс…

– Переводи! – Одинцов рявкнул не хуже Канто. – И переводи точно! Я знаю, что делаю! Скажи ему, что я сильнее!

Немного поколебавшись, Найла перевела. Вождь осклабился и разразился длинной тирадой.

– Он говорит, что ты, возможно, сильнее. Но ты связан, и он вырвет твою печень, съест твое сердце и высосет мозг из твоих костей.

– Канто – не вождь и не мужчина. Он труслив, как баба! Моя печень обожжет его пальцы, ибо это печень воина! А сердце не добавит ему храбрости.

Кое-где на Земле такие штуки проходили. В век автоматов, ракет и ядерных бомб еще оставались места, где воинская честь не измерялась количеством мегатонн или патронов, оставшихся в обойме. Особенно среди импульсивных латиноамериканцев, где-нибудь в Никарагуа. Там, как помнилось Одинцову, проблемы любили решать ножом и кулаком.

Найла перевела его слова, и вождь побагровел под своей раскраской. Подскочив к Одинцову, он уцепился за ворот кожаного доспеха и рванул изо всех сил. Манеры у этого типа были как у мелкой шпаны, у тех отморозков, что обирают прохожих в темных переулках. Сквозь его рев Одинцову едва удалось разобрать слова Найлы:

– Он сказал, что будет резать ремни из твоей кожи, Эльс… – Девушка сделала паузу, потом быстро произнесла: – Эльс, милый, я боюсь… Может, не надо его дразнить?

– Ты как предпочитаешь: чтобы тебе сначала раздвинули ноги, а потом перерезали горло, или – сразу?.. – резко спросил Одинцов. Найла приоткрыла рот, потом кивнула – поняла. – Тогда скажи нашему другу, что из его рожи получатся отличные красные ремни – куда красивее, чем из моей спины. И добавь что-нибудь от себя, если хочешь.

Она добавила. Бог ведает, что она сказала, но дикарь, отпустив ворот доспеха, чуть не взвился к потолку – язычок у Найлы был острый. Отлично, решил Одинцов, все идет по плану! У их пленителя явно наблюдался холерический темперамент, как у латиноамериканцев. Еще пара-другая шпилек, и он в ярости схватится за нож и перережет глотки им обоим, хотя потом будет горько сожалеть, что избавил пленников от мучений. Вот только в кого он всадит клинок первым? Одинцов надеялся, что в Найлу; ему хотелось уйти со спокойной душой.

Дикарь что-то рявкал, плевался и бил себя в грудь кулаком.

– Великий вождь Канто Рваное Ухо клянется… – начала девушка.

Одинцов зарычал и дернул столб. С потолка посыпались кусочки коры и труха. Его голос заглушил вопли Канто.

– Если я освобожу хотя бы палец, то этого пса будут звать Два Рваных Уха! – Он с надеждой наблюдал, как предводитель схватился за нож, когда Найла закончила переводить. Внезапно Канто отскочил в угол, где было свалено снаряжение, схватил длинный меч и снова приблизился к пленнику. Повернув голову в сторону Найлы, он начал что-то говорить – медленно и с гнусной ухмылкой. Одинцов увидел, как кровь отлила от щек девушки.

– Ну, малышка, что собирается делать наш приятель? – спросил он с наигранной бодростью.

– Он… он… – Найла задыхалась от ужаса. – Он сказал, что сначала вырежет у тебя все между ног, а потом займется мной. Пока… пока ты будешь исходить кровью…

Одинцов шумно выдохнул. Не вышло, дьявол! Этот скот оказался умнее, чем он ожидал. Неужели придется уйти, бросив тут Найлу? Сбежать, оставив ее на муки? Не хотелось бы! Недостойный поступок! Он столь многим обязан милой девочке…

Однако острие меча неумолимо приближалось к его промежности. Канто, растянув губы в ухмылке, следил за лицом беспомощного врага, а Одинцов уже чувствовал холод стали в своих внутренностях. Вдруг он услышал короткий сдавленный всхлип и, посмотрев налево, увидел, как Найла сползает на пол, выворачивая руки. Потеряла сознание… Что ж, оно и к лучшему…

Лезвие царапнуло его штанину, и Одинцов сфокусировал взгляд на световом потоке, падавшем из-за двери. Прекрасные условия для погружения в транс… как научила Елена Гурзо, психолог баргузинского Проекта… Полумрак… прохлада… покой… тишина… яркое пятно света – щелка, в которую он должен проскользнуть… Мир тускнел и расплывался перед ним. Горечь и боль поражения, заботы, страх, память о близких – все уходило прочь, подергивалось серым туманом. Тархи уносились вдаль по харитской степи, стеной вставали горы Древних, плескались, прощаясь с ним, волны Ксидумена, плыли огромные плоты-стагарты, шли, печатая шаг, легионы империи, упрямо двигаясь на юг, к Великому Болоту и проливу, разделявшему материки. А за зеленым водным потоком поднимались таинственные берега – те, которых он так и не сумел достичь. Но это было безразлично Одинцову; он не испытывал уже ни любопытства, ни сожаления. Световое пятно сделалось ярче, щель превратилась в широкие врата, двери распахнулись. Еще один шаг, и он вынырнет из мира Айдена, вернется в Баргузин, в стареющее израненное тело, к прежним заботам, трудам и мелким радостям, к прежнему тусклому бытию…

Меч глухо лязгнул, и Одинцов усилием воли заставил себя очнуться. Канто Рваное Ухо, пошатываясь и разинув пасть, стоял перед ним. Внезапно нырнув головой вперед, вождь угодил макушкой Одинцову в подреберье, потом колени дикаря мелко задрожали – точь-в-точь как у пьяного в дым алкаша, выползающего из пивной, – и он рухнул на пол. Одинцов с недоумением уставился на него, потом перевел глаза на Найлу – вдруг ее штучки? Девчонка может довести до судорог кого угодно… Но Найла самым честным образом пребывала в обмороке.