– Хотите поговорить с Ар’кастом?

– Да.

Одинцов вложил в руку южанина диск связи.

– Ваше состояние, Каст?

– Если я задержусь тут еще на пару дней, то останусь без ног. Все остальное в порядке. Включая голову.

– Вылетайте на Юг. И поскорее.

– Но я не один! И я не полечу без нее! Я знаю, это против правил, но… Если Ратон принял сына Асруда, почему не принять и дочь Ар’каста?

Наступило молчание; видимо, женщина в далеком Ханде обдумывала ситуацию или с кем-то советовалась.

– Они возьмут ее, – произнес Одинцов, – возьмут, никуда не денутся. Ты еще увидишь своих внуков, Ар’каст!

Южанин посмотрел ему в лицо; его глаза были ясными, не затуманенными болью.

– Cпасибо тебе, сын Асруда, спасибо за все… Я знаю, что ты сам перенес… – Он помолчал. – Твой отец был моим другом.

Внезапно диск ожил, но вместо голоса Азасты Риэг под сводами пещеры раздался мужской баритон:

– Каст, это Залар. Вы слышите меня? Возвращайтесь. Возвращайтесь немедленно, вместе с вашей девочкой. И передайте Эльсу мою благодарность.

– Он здесь и слышит вас. – Южанин с трудом приподнялся и сел, свесив на пол забинтованные ноги. – Я вылетаю, Залар. Помоги мне, сын Асруда!

Выключив диск, Одинцов раскрыл стену убежища и перенес Ар’каста в машину. Р’гади уселась рядом с отцом; ее глаза горели от любопытства и ожидания невиданных чудес.

Он улыбнулся девушке.

– Скоро ты окажешься в волшебной стране, Р’гади.

– На Юге? В священных пределах Эдна? – Ее зрачки светились, как два уголька.

– Вот именно. Но запомни: там нельзя метать в людей дротики и кинжалы, протыкать их мечом и пускать в ход кулаки.

– А что же можно?

– Любить.

Прощаясь, Одинцов склонил голову и отступил с дороги. Серебристая птица неторопливо выплыла из своего гнезда, зависла над морем у самой скалы и вдруг стремительно рванулась к зениту, спеша скрыться за облаком от глаз людских. Одинцов покружил по пещере, то касаясь гладкого крыла своей машины, то поглядывая на шкафы и загадочные приборы, потом встал на пороге, вдыхая соленый морской воздух, прислушиваясь к тонкому посвисту ветров. Они снова были с ним, священные хайритские ветры, стремительные и неукротимые; они играли его волосами, шевелили краешек туники, пели, звенели, ласкали кожу.

«Не забудь о мести!» – напомнил Грим, и Одинцов кивнул. «Поищем новую тайну?» – с надеждой спросил Шараст, и Одинцов кивнул снова. «Но сначала – в Тагру!» – пропел золотогривый Майр, и странник улыбнулся.

Он вылетит ночью, при свете звезд, и под утро будет в своем замке. Он спустится с башни вниз по древней каменной лестнице, пройдет подземным переходом, минует лабиринт подвальных коридоров, поднимется в жилые покои. Ладонь его ляжет на бронзовую ручку, и дверь распахнется… небольшая дверца, ведущая в уютный полумрак спальни… Он подойдет к широкому ложу, ступая неслышно, как на охоте. Постоит, наслаждаясь покоем и миром жилища, своего дома, отныне и навсегда. Потом скажет: «Здравствуй, Лидор. Я вернулся!»

В теплый весенний день по Имперскому Пути в сторону города мчалась пышная кавалькада.

Впереди ехал Георгий Одинцов на вороном жеребце, в алой мантии, отороченной мехом, с цепью на груди; широкий пояс, набранный из золотых пластин, поддерживал два меча, длинный и короткий. Конь наследника бар Ригонов был убран с не меньшей роскошью: уздечка и седло с серебряными бляхами, султан из красных перьев, сверкающие стремена. Всадник на черном скакуне, облаченный в красное и золотое, казался самим светозарным Айденом, решившим навестить свой стольный город.

Рядом с ним неслась прекрасная юная женщина. Вились светлые локоны, плескался по ветру голубой плащ, сияли браслеты и ожерелья, переливались камни в высокой диадеме, огнем горел поясок на синем хитоне – благородная Лидор, супруга Арраха бар Ригона, гордо восседала на белой лошади. И если ее муж и повелитель напоминал своим видом бога солнца, то она была прелестной, как Кром, малая айденская луна.

За этой четой грохотали копыта тархов и боевых коней. Десять шестиногих скакунов, двадцать всадников-хайритов и столько же отборных телохранителей, уроженцев Айдена, мчались следом, гремя оружием и сверкая доспехами. За господами и стражей, за вымпелами, летящими по ветру, за всадниками в сверкающих панцирях, трусила гнедая кобылка. На ней подпрыгивал скуластый рыжеватый парень, по виду – истинный айденит (про которых говорили, что веснушек у них больше, чем кожи на лице), облаченный в безрукавку и штаны, заправленные в высокие сапоги. Парень все время поторапливал свою кобылу, чтобы не отстать от спутников. Несмотря на скромное одеяние, вид у него был уверенный – как и подобает любимому слуге, отмахавшему со своим господином не одну тысячу локтей по дорогам Айдена и сопредельных стран.

Стоял самый разгар весны, солнце ласково грело плечи и спины, и только налетавший с моря прохладный бриз напоминал, что до тепла еще далеко. Оно придет в летние дни, когда море застынет голубым зеркалом под знойными небесами, а южные степи покроются сочными травами. Тогда заснуют вдоль побережья огромные плоты, выйдут в путь караваны, и прибавится дел во всех имперских городах, в кузницах Джейда, рудниках Стамо и мастерских столицы, славной Тагры, где могут изготовить все, что душе угодно, от плуга до меча, от золотого браслета до катапульты.