Они ужинали почти в полной тишине, и лишь изредка Гвинет вставляла комплименты по поводу вкусно приготовленной еды.

— Мой повар знает, что я предпочитаю простые блюда из натуральных продуктов, поэтому специй здесь не много, — сообщил Тарик и добавил: — Может, после ужина прогуляемся в саду?

— Звучит неплохо, — согласилась Гвинет. — Но если это только из-за меня, то не надо, не изменяй своему распорядку дня.

В его взгляде сверкнул укор.

— Как хочешь, — согласился он. — У тебя есть лосьон для кожи?

— Нет, — вздохнула Гвинет. — Уверяю тебя, все не так плохо.

— Нет уж, лучше нанести смягчающее средство, — сказал Тарик, а потом буквально приказал: — Иди за мной.

Он положил руку ей на плечо, и она невольно вздрогнула, но не столько из-за ожога, сколько от его близости.

Тарик повел ее по незнакомому коридору. Открыв дверь, он пригласил девушку внутрь, и тут Гвинет поняла, что они вошли в спальню.

— Жди здесь, — сказал Тарик и ушел в ванную.

Комната пахла тем свежим одеколоном, которым пользовался Тарик. И Гвинет едва сдерживала себя, чтобы не закрыть глаза от наслаждения, когда вдыхала приятный запах.

Тарик вернулся, неся в руках бутылочку с лосьоном для кожи.

— У меня тут целая аптечка. Иногда молодые добровольцы, которые помогают археологам в пустыне, забывают, как опасно может быть солнце.

Гвинет подошла к нему и уже собиралась забрать бутылочку, поблагодарив за заботу. Вдруг Тарик стянул с кровати изумрудное покрывало, обнажив простыни под ним. Гвинет уставилась на кровать, как на невиданное чудовище. Сердце застучало с необыкновенной скоростью, и все чувства неожиданно обострились.

— Полагаю, тебе придется натирать не только руки, но и спину, — сказал Тарик сурово. — Сама не достанешь, — пояснил он свою мысль.

Она вполне могла бы деликатно отказаться. Однако все ее существо твердило только одно: да, да, да и снова да!

Девушка попыталась собраться с мыслями.

— Я… я сама могу, — пролепетала она.

— Я что-то сомневаюсь.

— Правда, я могу сама, и мне не будет больно.

Ее лицо покрылось румянцем. Она выглядела так, словно незнакомец предлагает ей что-то неприличное. А она скромница, которую никогда не видел ни один мужчина. И хуже всего, что она в этом уверена, подумал Тарик.

С чего она так себя ведет? Ведь от него не исходит никакой угрозы.

— Несмотря на все твои протесты, я не верю, что ты стесняешься, — сказал он ей насмешливо.

А она стеснялась, и еще как! Но совсем не того, о чем он говорил! Она боялась его прикосновений, но не из-за ожога!

Он развернул ее к себе спиной, девушка задрожала.

— Будет лучше, если ты снимешь топ, — заметил Тарик.

— Что? Нет! — и Гвинет повернулась к нему. Ее лицо горело. Итак, снова ее желание готово вырваться из-под контроля. Она так хочет его! Даже дыхание стало учащенным.

— В бассейне ты сожгла себе всю спину, — сказал он будничным тоном, как врач пациентке.

Почему так долго тянется это мучение? Кажется, намерения у него серьезные, и если она не снимет топ, он сделает это сам. Надо побыстрее с этим покончить, решила Гвинет и с несчастным видом стянула с себя топ.

Она села к нему спиной на краешек кровати и сначала ощутила его дыхание на своей шее, а потом руку, холодную от лосьона. Она вздрогнула. Тарик начал медленно и аккуратно втирать жидкость в ее кожу.

Массирующими движениями он гладил ее спину, потом неожиданно его рука оказалась у нее на груди и затем быстро вернулась на плечи. Он убрал ее волосы и стал втирать лосьон в шею.

— Спасибо, — она хотела поскорее сбежать от него, потому что боялась показать, как сильно желает остаться с ним. Но встать она не могла: его руки крепко держали ее за плечи.

— На здоровье.

Уж не ослышалась ли она? Или в его голосе помимо обычной вежливости промелькнуло участие?

— А вот с моим здоровьем не все так хорошо, — вдруг проговорил он хриплым голосом.

Теперь уже она повернулась к нему.

— Тарик… — начала она, но его губы уже целовали ее уста. Страсть вспыхнула в ней, как пожар, сжигая все на своем пути.

Со всей нежностью она поцеловала его в ответ, прильнув к нему всем телом.

— Не надо слов, — сказал он, медленно опуская ее на кровать. — Ничего не говори, моя Гвинет. Только мы…