– Да-да, холодно.

– Не зайдете внутрь на минуточку?

– Нам не хочется вас беспокоить, мы не хотим ничему мешать.

– Все в порядке. Заходите же. Я один.

Мальчики вошли. Встали посреди комнаты, нелепые, растерянные.

– Ах, прошу вас, садитесь! – произнес Рамон. Указал на оттоманку. Мальчики подошли, сели, несколько напряженно. В камине горел огонек. – Я принесу вам что-нибудь согреться. Одну минуточку.

Рамон вернулся с хорошим французским вином, открыл бутылку, снова вышел, затем вернулся с 3 охлажденными бокалами. Разлил на троих.

– Попробуйте. Очень приятное.

Линкольн осушил свой довольно быстро. Эндрю, посмотрев на него, сделал то же самое. Рамон долил.

– Вы братья?

– Да.

– Я так и подумал.

– Я – Линкольн. А он – мой младший брат Эндрю.

– Ах, да. У Эндрю очень утонченное и чарующее лицо. Задумчивое. И в нем есть что-то чуть-чуть жестокое. Возможно – настолько жестокое, насколько нужно.

Хммм, можно попробовать устроить его в кино. Я, знаете ли, по-прежнему каким-то весом обладаю.

– А как насчет моего лица, мистер Васкес? – спросил Линкольн.

– Не такое утонченное – и более жестокое. Настолько жестокое, что в нем почти звериная красота; вот… это и еще ваше… тело. Простите, но вы сложены, как какая-то чертова обезьяна, которую обрили почти наголо. Однако… вы мне очень нравитесь – вы излучаете… нечто.

– Может быть, голод, – произнес Эндрю, впервые раскрыв рот. – Мы только что приехали в город. Из Канзаса. Колеса спустило. Потом полетел проклятый клапан.

Все наши деньги сожрали эти шины, да ремонт. Вон он сидит снаружи, “плимут”

56-го года – мы его даже на лом за десять баксов сдать не можем.

– Вы голодны?

– Еще как!

– Так погодите, боже святый, я вам чего-нибудь принесу, я вам что-нибудь приготовлю. А пока – пейте!

Рамон исчез в кухне.

Линкольн взял бутылку, отхлебнул прямо из горла. Долгим таким глотком. Потом передал ее Эндрю:

– Допивай.

Только Эндрю опустошил ее, как вернулся Рамон с большим блюдом чищенные и фаршированные оливки; сыр, салями, пастрама, крекеры из белой муки, зеленый лучок, ветчина и яйца со специями.

– О, вино! Вы закончили бутылку! Прекрасно!

Рамон вышел, вернулся с двумя запотевшими. Откупорил обе.

Мальчики накинулись на еду. Много времени это не отняло. Тарелка была чиста.

Затем приступили к вину.

– Вы знали Богарта?

– Ах, так, немножко.

– А как насчет Гарбо?

– Ну разумеется, не будьте глупенькими.

– А как насчет Гейбла?

– Шапочное знакомство.

– Кэгни?

– Кэгни я не знал. Видите ли, большинство тех, кого вы назвали, – из разных эпох. Иногда я убежден, что некоторым из более поздних Звезд в самом деле очень не нравится, что я заработал большую часть моих денег еще до того, как в гонорары стали так глубоко вгрызаться налоги. Но они забывают, что в смысле заработка я никогда не получал их раздутых гонораров. Которые они теперь учатся защищать при помощи своих экспертов по налогам – те показывают им, как эти налоги обойти, реинвестициями и прочим. В любом случае, на приемах и так далее разные эмоции вспыхивают. Они думают, что я богат; я думаю, что богаты они. Нас всех слишком волнуют деньги, слава и власть. У меня же осталось лишь на то, чтобы удобно жить, пока не умру.

– Мы о тебе много читали, Рамон, – сказал Линкольн. – Один журналист, нет, два журналиста утверждают, что ты всегда держишь наличкой 5 штук в доме. Как бы на карманные расходы. И по-настоящему ни банкам, ни всей банковской системе не доверяешь.

– Не знаю, с чего вы это взяли. Это неправда.

– ЭКРАН, – ответил Линкольн, – сентябрьский номер за 1968; ЗВЕЗДЫ ГОЛЛИВУДА, СТАРЫЕ И НОВЫЕ, январский номер, 1969. У нас эти журналы в машине сейчас.

– Это неправда. Единственные деньги, что я держу в доме, – у меня в бумажнике, и это всё. 20-30 долларов.

– Давай поглядим.

– Пожалуйста.

Рамон извлек бумажник. Там лежала одна двадцатка и три бумажки по доллару.

Линкольн выхватил его:

– Я забираю!

– Что с вами такое, Линкольн? Если вам нужны деньги, берите. Только бумажник отдайте. Там внутри мои вещи – права, всякие необходимые мелочи.

– Пошел на хуй!

– Что?

– Я сказал “ПОШЕЛ НА ХУЙ”!

– Послушайте, я вынужден попросить вас, мальчики, покинуть этот дом. Вы становитесь буйными!

– Вино есть еще?

– Да, да, есть и еще! Можете все забирать – десять или двенадцать бутылок лучших французских вин. Пожалуйста, забирайте и уходите! Умоляю вас!

– За свои 5 штук ссышь?

– Я искренне вам говорю: здесь нет никаких спрятанных пяти тысяч. Говорю вам искренне от самого сердца – здесь нет никаких 5 тысяч!

– Ах ты хуесос лживый!

– Почему обязательно так грубить?

– Хуесос! ХУЕСОС!

– Я предложил вам свое гостеприимство, свою доброту. А вы звереете и становитесь очень недобрыми.