Шрифт:
– Эй, чел, а ну-ка тормозни в дверях. Че за предъява была с убийством, я не понял? – останавливает меня старший менеджер рекламного отдела.
Мне нужно, чтобы кто-то из них начал стрельбу первым. И чтобы секретарша это зафиксировала своим косым глазом. Поэтому я не закрываю дверь в их кабинет и оборачиваюсь.
– Убрав нашу сотрудницу, вы совершили большую ошибку.
– А ты, крыса, влез в наши дела и думаешь, что самый крутой со своей телкой? Ты знаешь, сука, какой контракт ты сорвал? Еременко три дня не мог очухаться, а потом – бац! – черт из табакерки, другой контракт, другая фирма, другие условия. Соображаешь, дядя, на чей кусок замахнулся?
– Это был просто заказ.
– Заказ? Да за такой заказ я сам тебя закажу! – он выхватывает пистолет. – Безо всякой нах повестки!
– Вась, не кипишуй! Пусть катится, – вступается за меня младший менеджер, такой же бритый и широкоформатный.
– Не умеете вести бизнес в современных условиях конкуренции – нечего и соваться! – бросаю я.
Ствол выписывает кривые в воздухе.
– Вась, остынь! Пусть валит. Потом – решим это, – снова заступается за меня Серега.
– В двадцать первом веке уже никого не валят в своих кабинетах, – соглашаюсь я. – Это у вас на Урале пещерные законы задержались.
– Мразь! – он все-таки стреляет.
Я отшатываюсь за угол и ору секретарше:
– Под стол, дура!
Но ей уже поздно нырять под стол. Может, так срикошетило... Она продолжает сидеть с простреленной грудью... Мама дорогая!
Васек вылетает из кабинета, и я уже не жду правосудия – стреляю почти в упор, потом достаю выстрелом его помощника, а когда в дверях возникает Лысый, меня уже не интересует история его деятельности в дилерской компании. Я просто стреляю.
И остаюсь один в кабинете – наедине с побежденными призраками смутных девяностых. Бросаюсь к секретарше, и, ловя ее исчезающий пульс, набираю по офисному телефону скорую и милицию. Дожидаюсь всех...
Девочка жива, но врачи торопятся доставить ее в реанимацию. Ранение серьезное.
Ментам я объясняю на пальцах, кто я и зачем.
– Начал задавать вопросы, они стали стрелять.
– И вы троих уложили?
У Лысого, кстати, находят нешуточный ствол, с помощью которого он, скорее всего, проводил рекламную компанию родного предприятия.
– Отморозки, каких мало, – характеризую я жмуров. – Я просто выполнял свою работу. Они могли это понять...
«И не сводить счеты с нашим агентством», – добавляю про себя. Может, они сами – собственноручно – стреляли в Ирину. Такие не погнушались бы.
Менты отпускают меня с миром. Но мира нет. Как обычно после вида кровавых луж, хочется заполнить пустоту сознания хотя бы дымом. Я так и не спросил Генку и его дилере. Черт... Не ехать же к нему на работу. Да и многовато дилеров на сегодня...
Я еду в офис. Проверяю текущие дела. Стас отчитывается сухо-официально. Из последних – заказы на наблюдение за неверным мужем, сбор информации об одной фирме и поиск пропавшего в Москве студента. Такое, бытовуха. Но мне хочется верить, что мы справимся с заказами более профессионально, чем любые другие уполномоченные органы и структуры.
– Что ты с дилерами? – в кабинет просовывается голова Игоря.
– Забудь. Нет больше в Москве никаких уральских дилеров. Я разорил из гнездо.
Игорь входит.
– Совсем?
– Бесповоротно. Ирина... мне очень жаль ее, очень жаль. Не представляешь, насколько...
– Сколько их было?
– Трое.
Он садится.
– Может, коньяку тебе?
Меня тянет спросить Игорька о том, где можно достать хорошую травку, но я сдерживаюсь. Сотрудники не должны думать, что их шеф плохо себя контролирует.
– Мне очень жаль ее, – повторяю я, – поэтому и остался. Такие дела нельзя прощать. А на счет коньяка – я в порядке.
Когда-то я хотел приятельствовать с ними, зависать в клубах, весело проводить время...
Потом хотел уехать с Ларой в Киев и работать в спокойной консалтинговой конторе...
А теперь мне хочется только покурить. И вдруг звонит Генка. Не иначе, как менты уже рассказали ему о моих подвигах.