– Понял, – повторяет он. – Забыл я про эту больницу. Когда ты был ранен, я просто тебя туда отправил. Это военный госпиталь, закрытая зона. Все там свои. Забыл я про твою молдаванку, забыл. И вот как оно... Провел, значит, внутреннее расследование. И что? Ну? Романтика? Слезы-сопли? «Ах, мой Босс – он такая сука! А я не виноват!» – «И я не виновата!» Такое, да? Угадал в общих чертах? И эта тупая идея – уехать. В свой сраный Киев, из которого ты уже бежал. Другого в голову не пришло. Пришло – вернуться. Не набить мне морду, а уехать. И даже не просто, а попросить разрешения уехать. Обкуриться и уехать. Я сатанею просто. Илья! Скажи же что-нибудь!

– Да, – говорю я.

– Да? И как, по-твоему, я должен реагировать?

– В смысле?

– Ну, мне хочется знать твое мнение. Какой реакции ты ждешь? Что я буду тебя удерживать? Или спрашивать о том, кого назначить главным в бюро? Или что?

Я молчу.

– Чего ты ждешь от меня? – спрашивает он снова.

– Что мы останемся друзьями.

– Останемся? То есть предполагается, что сейчас мы ими являемся. Так?

– Так.

– Несмотря на то, что я развел тебя с твоей молдавской любовью?

Я молчу.

– И что ж ты бросаешь вот так друга, ну?

– Ты же не в беде.

– А вот ты в беде. Ты знаешь?

– Да ну!

– Да серьезно! Ты в страшной беде. Но я не думал, что настолько. Ты постоянно попадаешь в одну и ту же беду – наступаешь на одни и те же грабли. И ничему это тебя не учит. Свое бюро ты погубил из-за некой Эльзы. Не так ли?

Я молчу.

– И теперь ты начинаешь те же движения. А любовь не может быть самоцелью. Я тебе это как друг говорю. Сейчас у тебя очень хорошее положение. И я прикрою твою задницу – во всем. И ты мне нужен.

Но я тебя не держу. Уходи. Завтра твоя любовь кончится, и ты поймешь, что потерял не только чувство, но и работу, и свое дело, и свое положение, и себя самого. Тебе тридцать восемь лет – и ты будешь искать себя заново, будешь начинать с нуля. В городе, где ты уже был на нуле...

Я сделал все, чтобы дать тебе время подумать. Я нашел ей работу, жилье, обеспечил ее, чем мог. Я не давил на тебя в твоих решениях. И сейчас – не давлю. Хочешь уйти – уходи. Нет проблем. Почему ты решил, что это меня очень расстроит? Потому что я прощал тебе твои выходки? Твою инфантильность? Думаешь, я влюблен в тебя? Да таких, как ты, – валом. Море гастарбайтеров! Можно выловить все, что угодно.

Да, кое-в-чем ты мне очень... подходил, так скажем. Но я – не замок с секретом – подойдет кто-то еще. Понял меня, «два вопроса»? Я ответил на твои «два вопроса»?

– Ответил, – я поднимаюсь.

– Вот такой вот фэн-шуй, брателло.

– Прощай, Ген.

– Ну, прощай.

Никифоров отворачивается к окну.

– И этих мне позови – из приемной.

Я еще медлю.

– Это все, – говорит он мне. – Иди.

И я ухожу. Это все. Действительно. Чего я ожидал? Что Генка – суровый и расчетливый стратег – будет умолять меня остаться? Я играл по его правилам и заигрался. А он четко указал мне на выход из этой игры. Вот он простой и ясный ответ на мой вопрос: «У-хо-ди».

И я ухожу.

17. ПРОЩАНИЕ С МОСКВОЙ

Почти ночь. И в эту ночь я прощаюсь с Москвой. Тут было классно, драйвово. Немного даже жаль, что никто не удержал меня здесь. Может, подсознательно, я хотел именно этого... И если совсем откровенно – я не хочу уходить. Хочу работать в бюро и хочу, чтобы наше бюро работало честно, чтобы у нас не возникало проблем ни с законом, ни с собственной совестью, чтобы ничего не угрожало нашим близким, чтобы все было хотя бы относительно прозрачно. Но Генка решил, что причина в женщине. И я не стал с ним спорить. А теперь – отполировать бы только эту недосказанность. Я звоню Ивану.

– Иван?

– Да.

– Заказ из Вавилона.

– Чай с мятой?

Я не понимаю их кодов, быстро отвечаю: «Как обычно» и называю свой адрес. Он звонит в дверь через час. Это молодой парень, аккуратный, ухоженный, в темных очках на русых волнистых волосах. С виду – студент-международник. Входит и осматривается с любопытством.

– Думал, Гена с тобой.

– Не, я сам.

Он отдает мне пакетик анаши и называет цену.