Ребенок был приговорен. Караваев выпросил его – в память о нашем прежнем сотрудничестве. Выпросил ли? Может, и нет. Только теперь в смерти малыша виноваты не те, кто его похитил, и не его отец, который ничего не предпринял для его спасения, а я. Я один.

Кто знает об этом? Сам Караваев, его сообщники, заказчики, Сахар. Но самое главное – это знает моя совесть.

Вход в метро перекрыт. Я отворачиваюсь от машин скорой помощи. Болинет.

9. ПАТОЛОГОАНАТОМ

Он не жует при вскрытии, он всегда в перчатках, он не рассказывает черных анекдотов. Когда он не на работе, он забывает о своей профессии. Но он патологоанатом. Мой хороший знакомый Григорий Романюк. Жена, двое детей, теща. Обустроенный быт.

Мы встречаемся в девять вечера в морге, и он говорит устало:

– Не понимаю твоего запоздалого интереса к этому делу. Мальчишка упал под поезд. Ему отрезало голову. Хочешь видеть голову?

– Нет. Просто… его толкнули. А я должен был получить ребенка живым. Это сын…

– Я знаю, чей это сын. Мне уже звонили. И даже сказали, что ты вел это дело. Но ты уже… ничего не исправишь. И никто не исправит. Просто соединим части тела, чтобы выдать родителям для похорон.

– Мы все расшиблись о политику.

– Чем я могу?..

– Ничем.

Но я не ухожу. Да, Гриша теперь ничем не поможет. Не вернет время назад. Сажусь на стул и обхватываю голову руками.

– Так ведешь себя, будто у тебя голова тоже лишняя.

– У тебя хорошие отношения с женой?

– Вполне.

– И с детьми?

– Ну.

– И с родственниками?

– Не жалуюсь.

– Знаешь, я боюсь, что с этого дня у меня резко испортятся отношения со всем миром, потому что они испортились у меня с самим собой.

– Из-за этого пацана?

– Ты видел его мать?

Он кивает.

– Врачи чаще с таким сталкиваются. Бывают ситуации, когда помочь ничем нельзя, несмотря на всех родственников, несмотря ни на что…

– Я не знаю наверняка… мог я чем-то помочь или не мог..

– Один мой институтский товарищ, хирург, оперировал ребенка, и девочка умерла. Ее мать ползала у него в ногах и рыдала – оживите ее! И он рыдал, Илья. Он рыдал. Он после этого ни разу не взялся за скальпель. Он закончился как специалист. Хотя тогда, в том случае, его вины не было ни в чем. Он ушел на завод, к станку. Стал пить. Нельзя взваливать на свои плечи ответственность за все зло на свете – вот я к чему тебе это рассказываю.

– Веришь, я бы лег за этого пацана на рельсы, если бы успел…

– Верю. Но это неправильный подход.

Он смотрит на меня пристально.

– Ты в ужасном состоянии, Илья. Мой тебе совет – отключи сейчас все телефоны, не встречайся ни с кем. Я тебя таким еще не видел, честно. Домой тебя отвезти?

И я качаю головой.

– Теперь нужно в офис.

– Напоминаю: скоро полночь.

И в тот же миг звонит мобильный:

– Илья, объясните мне… объясните. Вечером мне позвонили и сказали, что сегодня моего сына передадут вам, что за его жизнь отвечаете вы… вы! А теперь…

Она пытается говорить это спокойно, только голос местами пропадает. Теряется и путается в телефонных сетях.

– Илья?

– Да, Женя. Вашего ребенка не вернули… живым, потому что ваш муж не выполнил их условия.

– Но они сказали, что вернут…

Не знаю, подстава ли это, но выходит, что все зло человечества – на моей совести.

В офисе ждут все: Сахар, Макс, Соня, Роман. Охранники. Нужно выработать единую стратегию защиты. Но это так гадко…

– Не знаю, вернули бы они мальчишку или нет, но я не приехал вовремя.

У Сони округляются глаза.