У Спицына довольно бесхитростное лицо. Я отдаю себе отчет в том, что он неплохой малый. Богатый, относительно честный, мало чувствующий.

Эльза смотрит на меня отсутствующим взглядом. И я вдруг вспоминаю ее в постели – тающую, зыбкую, облизывающую каждую клеточку моего тела. Я спасал ее – ради этого. Ради того, чтобы она была со мной, а не со Спицыным.

– Я расстался с Машей, – начинаю я, подходя к окну.

– С Макаровой? Чего? Она прикольная девчонка, – замечает Спицын.

– Хочу изменить все. Потому что… потому что я люблю Эльзу.

– Эльзу? Ну и что? – Спицын усмехается. – Я знаю, что ты любишь мою жену. Но нам это не мешает быть счастливыми вместе.

– Поэтому она хотела покончить с собой?

– Эльза, ты хотела покончить с собой?

– Нет.

– Она не хотела. Не усложняй, Илья. Любишь – люби себе на здоровье.

По мнению Спицына, друг семьи для того и нужен, чтобы любить его жену. О сексе речь не идет… А может, и идет… Мне становится не по себе… Эльза предает меня на глазах у Спицына, предает поруганию мое чувство и предает осмеянию мою решительность. Но я не отвечаю предательством. Я смотрю на нее молча.

– Ты просто заработался, – делает вывод Спицын.

– Наоборот: бюро больше нет.

– Бюро нет? Бюро нет, девушки у тебя нет, хобби нет. Поздновато для кризиса, мне кажется.

– Я пытаюсь все переосмыслить.

– А мне некогда заниматься переосмыслениями, – говорит он с сожалением. – Я как загнанная лошадь. Телекоммуникационная сеть – это целая империя.

Император завидует философу… Пора прекращать этот разговор. Эльза держит в руках стакан воды и смотрит только в стакан. Там ее персональное море – корабли, чайки, новые материки.

– Думаю, после всех этих… откровений нам нелегко будет видеться, – прощаюсь я.

– С чего ты взял? Все нормально. Не усложняй, правда, – мотает головой Спицын. – Интересно, чем закончится твое переосмысление.

Я иду к двери.

– Удачи! Выздоравливай, Эльза!

Она кивает. Там, в ее море – уже не штормит. Все тихо. Может, никогда раньше, за все годы нашего общения я не казался ей таким странным, как сегодня. Откуда нашла на меня эта странность? Сам не пойму. Нахлынула. Накрыла с головой.

Почему мне нужна только она? Женщина, жизнь которой не прочна, но замужество которой так прочно? Попытки вернуть ее к жизни или оторвать от Спицына одинаково бессмысленны.

Не так просто бывает поменять свой телефонный номер. Придется сказать любимой: у меня другой номер. Придется сообщить всем коллегам по работе: у меня другой номер. Придется обзвонить всех знакомых, постоянных клиентов, людей, с которыми так или иначе связан. Придется поставить на старый номер переадресацию звонков. Мы все находимся во власти телефонной сети и зависим от нее. И я тоже завишу от Спицына – и не могу с ним порвать.

Но если нет ни любимой, ни друзей, ни работы, ни знакомых, ни постоянных клиентов, если ты ни от кого не ждешь звонка, тогда не нужна даже переадресация. Я выхожу из больницы, достаю свой мобильный, выламываю из него сим-карту и выбрасываю ее в снег.

Я порвал со Спицыным. Я порвал с его женой. Я порвал с его сетью. Я порвал что-то в себе. Я оторвал что-то от своей жизни. Я разорвал себя на куски.

Иду в ближайший киоск и покупаю стартовый пакет другой компании. Этого номера никто не знает – на него никто не позвонит и не ограничит мою неограниченную свободу.

В метель возвращаюсь к себе и ложусь в постель. И вдруг телефон зудит сообщением:

– Поздравляем вас с приобретением стартового пакета нашей компании!

Это конкуренты Спицына благодарят меня за то, что я поддержал их, сделав выбор в пользу менее популярной телефонной сети. Я хохочу до озноба. Похоже, что многочисленные разрывы все-таки не прошли даром. Организм решил уйти на больничный.

11. БОЛЬНИЧНЫЙ

Пока организм на больничном, я думаю о простых вещах. О зиме. О своем финансовом состоянии. Об отношениях с людьми. И самые простые вещи перестают быть простыми.

Зима, которая набросилась на город так рано и с такой свирепостью, не может быть простой. И моему финансовому состоянию – далеко до финансового состояния Абрамовича. И даже до Спицына далеко. И что касается людей…