Он попятился к двери.

– Что ты несешь?

– Я это чувствую. Вижу. Вижу его озябшие руки, памятник, вижу ветер. Это ветер занес меня сюда и бросил… бросил в эту могилу…

– Ты бредишь!

Дави вышел и вернулся со шприцем в руке.

– Это успокоительное. Не наркотик, – заверил ее.

– Мне все равно…

Он взял ее здоровую руку и ввел иглу в вену. Она сидела неподвижно. Дави прижал ее холодные пальцы к губам.

– Я думал, все будет иначе, – проговорил тихо.

– Знаю. Но все будет еще хуже. Ты будешь умирать долго. Будешь просить смерти, но тебе никто ее не подарит, пока твое сердце не разорвется от боли и не сгорит. Я чувствую твою боль.

Теперь Дави слушал ее спокойно.

– Может, и так. Но другого пути у меня не было. И еще неизвестно, кому будет больнее… потом.

– Мне уже не будет.

Таня почувствовала, как тело, словно наполняясь чем-то вязким, тяжелеет. Она еще видела перед собой Дави, но уже что-то другое выступало за его спиной… что-то черное, что поглощало Дави и накатывало на нее волной.

Теплая волна черноты затопила с головой. Снова Таня порадовалась тому, что ее мама не дожила до этого. Она не перенесла бы тревоги за Таню. Ни Дим, ни Рига сейчас не тревожатся за нее так, как переживала бы мама.

– Мамочка, – прошептала Таня. – мамочка, мне не больно. Ты только не волнуйся за меня…

Дави смотрел на нее молча, пока она не уснула, и никак не мог избавиться от тяжелого впечатления, которое произвели на него ее слова. Ясно, что психика слетела с катушек, но надлом ударил и по нему.

Действительно, решившись на войну с Димом, он не мог предвидеть всего, что произошло. Он не мог знать, что в город приедет Рига и расстроит все его планы. На миг Дави почувствовал себя припертым к стенке, но тут же отогнал дурные предчувствия.

На свою бригаду он мог положиться полностью. Ребята в силах были дать отпор людям Риги. И самого Ригу следовало бы пристрелить уже давно. Но он никак не попадался им в руки.

А если он сам окажется в руках Риги? О его жестокости Дави был хорошо наслышан. После завоевания «Фортуны», закрепившись в городе, Дави планировал бросить ему вызов не раньше, чем через год. А теперь – сама судьба свела их на узкой тропинке. Нет пути в обход. Нет другого варианта. Он готов встретить Ригу здесь. Он ждет его.

Дави еще раз взглянул на Таню, лежащую без движения на диване. Ее лицо исхудало, щеки запали и глазницы ввалились. Руки казались прозрачными, еще больше истончаясь к запястьям. Губы стали серыми и безжизненными. Острые коленки выступали под джинсовой тканью.

Дави вдруг почувствовал подступивший к горлу комок. Поднялся, пошел к двери и снова остановился, словно оставлял за своей спиной целую жизнь со всеми победами, поражениями и надеждами. В этот момент – вместе со здравым сознанием Тани – закончилось что-то еще. Дави повернул ключ в двери и вышел.

Рига ехал в «Фортуну» и думал сразу обо всем – о смерти Глеба-Фуджи, о предстоящей охоте в лесостепи на Дави, о Диме, о Тане. О том, что сейчас тяжело всем, и что главное для всех – устоять. Пережить это. Не сломаться.

Нашел Дима в его кабинете. Руст вошел следом, взглянул преданными глазами на Босса. Дым марихуаны уже выветрился из его головы, жесты снова напряглись, а губы плотно сжались.

– Когда ты решил с похоронами? – спросил Рига спокойно.

– Послезавтра. Я пытаюсь найти его родственников. Но это и раньше было сложно.

При воспоминании об этом «раньше» – одном на двоих с Глебом – его глаза затуманились слезами. Рига упал в кресло, Руст попятился к двери:

– Я курну пойду.

– Через полчаса – едем, – напомнил Рига.

– Нашли? – спросил Дим.

– Почти. За городом – в лесостепной зоне, в заповеднике, короче. Ориентировочно там.

– Он большой?

– Заповедник? Нехилый. Волки там, тигры всякие, Дави – короче, разные твари. К утру сафари устроим, – Рига усмехнулся.

Дим сел в кресло напротив и посмотрел на Ригу пристально.

– Главное, не сломаться, – повторил свое Рига. – Смерть Глеба – ножом по сердцу, но мы это переживем. Мы это…

– …переживем, – кивнул Дим. – Не могу говорить об этом.

– Не будем, – Рига поднялся. – До послезавтра все занулим. Дави и очухаться не успеет, как мы его поджарим. И похороним Фуджи по-человечески, спокойно.