– Симонова Мария. – Доктор положил перед собой карточку больной (он сидел за своим столом в своем кабинете, а Костя – на кушетке). – Увы, стандартный случай так называемой гриппозной пневмонии. Это новый вирус. Мы столкнулись с ним недавно. У него большой инкубационный период. Все пациенты с подобным диагнозом – беженцы из радиационной зоны Подмосковья. Вирус передается через кровь и слюну. Вы общались с больной после того, как она приехала в Екатеринбург?

Костя нахмурился.

– Да, мы провели вместе несколько дней.

Врач приподнял бровь, затеребил угольную бородку. Костя машинально уставился на толстое обручальное кольцо на безымянном пальце, пухленьком, как сарделька.

– Плохо, очень плохо. И вы действительно хотите посетить больную, несмотря на карантин?

– Очень хочу.

Доктор вздохнул.

– Но прежде всего вам придется пройти анализ на наличие вируса. А уж потом посмотрим…

Еще час ушел на просиживание в очереди в процедурный кабинет. Пациентами, потенциальными носителями нового вируса, был забит весь холл больницы. Хмурые лица, тяжелые вздохи, жалобные беседы вполголоса, грязная, тусклая одежда беженцев, подозрительные взгляды искоса – все это угнетало Костю. Сгорбленный, он сидел на краю кушетки, упершись локтями в колени и положив подбородок в ладони, сидел и ждал своей участи. В спертом воздухе волнами носился запах нашатыря и бинтов, мимо то и дело шуршали очаровательные медсестры в белых халатах с медицинскими картами или ампулами в руках. Люди заходили по двое и выходили через пару минут, но их присутствовало слишком много, и оттого очередь двигалась крайне медленно. Все происходящее походило на банальный забор анализов крови. Впрочем, оно и было необходимым для выявления рассадника кровопусканием.

Голова отказывалась думать. Хотелось только одного – быстрей бы это все кончилось. Ну заразился – так заразился. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Костя являлся фаталистом. Как судьба положит, так тому и быть.

Наконец наступил его звездный миг. На твердых ногах он зашел в пропахший хлоркой кабинет. Там все оказалось, действительно, как на обыденном заборе крови. Два стола, две медсестры. Экспресс-анализ. Яркое солнце пробивалось в прикрытое шторками окно…

Возвращение к тучному доктору показалось Косте манной небесной. Инфекционист уже знал результат. Он поерзал в своем уютном большом кресле, странно посмотрел на Костю своими серо-голубыми глазами, моргнул пару раз…

– Скажу сразу: вам крупно повезло. Просто удивительно – как это вы не заразились?! Впрочем, у нас уже отмечены такие случаи. Видимо, все зависит от восприимчивости, от общего состояния иммунной системы. А может, просто повезло. Н-да. – Врач переложил какие-то бумаги в другую стопку, глянул на маленький плоский монитор, помассировал сосисочными пальцами шарик на клавиатурной панельке КПК.

– Ну так что же? Я могу теперь попасть к ней? – нетерпеливо спросил Костя.

– Э, батенька, да вы настырный, однако, – доктор выдавил из себя кислую улыбку. – Думаете, карантин не для всех…

– Но я же не заражусь, если только поговорю с ней, – перебил Костя.

– Увы, это строжайше запрещено, – отрезал доктор. – Вы ведь понимаете, что такое ка-ран-тин?

Последнее слово для большего эффекта он произнес по слогам.

Костя исподлобья посмотрел на потолок, поискал взглядом камеры. Затем вытянул из кармана брюк приготовленную бумажку – купюру достоинством в пятьдесят долларов. На столе перед врачом лежала раскрытая медицинская карта. Костя подсунул купюру под нее.

Доктор с видом усталого мухолова закрыл рукодельную книжицу и взглянул на купюру. Костя заметил, как доктор повел бровью.

– Ладно, попробуем что-нибудь сделать, – глубоко вздохнув, смирился он.

Костю провели в палату под видом врача. Предварительно его заставили надеть белый халат с колпаком и натянуть на рот марлевую повязку.

Маша лежала на кровати справа от входа, изголовьем к окну. В палате находились еще три тяжелобольных женщины. Одна лежала за Машиными ногами, а две других – вдоль противоположной стены.

Когда Костя подошел к девушке и увидел ее вблизи, у него в груди что-то оборвалось. Маша, теперешняя Маша мало походила на ту, которую он запомнил. Перед ним лежал живой труп с потухшим взглядом чуть раскосых глаз. Некогда румяные и полные щеки обескровились и впали, напоминая очертания черепа. Губы стали походить на две тусклые ленточки. Волосы, имевшие раньше золотистый цвет, и те как-то поблекли, приобрели оттенок старого дерева. Но все равно с этого лица не сошла печать красоты и той памятной детскости, так будоражившей его.

Маша перевела взгляд, наполненный болезненным мучением, взгляд изогнувшего брови, готового заплакать Пьеро, с потолка на подошедшего гостя, и в тускло-карих глазах блеснул слабый огонек.

– Костя? Ты… вернулся? Я думала… Мы больше не увидимся.

– Да, я вернулся. – Он взял стул и сел рядом.

– Зачем ты пришел? Видишь, я не в форме.

Он взял ее руку. Она оказалась слабой и легкой, как пушинка, но горячей.

– Зачем? Неважно. Просто… Все это время я думал о тебе. Понимаешь? Я идиот. Я жестоко ошибался. И только теперь я понимаю, что хочу быть с тобой как никогда. Я пришел сказать тебе это. И еще…

Она мягко освободила руку и приложила палец к губам. Костя заметил, как в ее глазах мелькнуло что-то прежнее, игривое и доброе. Он, скорее инстинктивно, огляделся по сторонам. Женщины у противоположной стены спали. Другая больная, которая находилась сзади, подозрительно шевелилась.

– Тсс. Я все понимаю. Я знала, что ты придешь, – вполголоса сказала Маша.

То есть это было произнесено почти шепотом, с той знакомой ему детской хрипотцой, как говорит маленькая болеющая ангиной девочка сидящему у постели отцу, что ему не стоит беспокоиться, что ей уже лучше.