– Нет, позволь мне сказать. – Костя снова взял ее руку. – Если я в чем-то виноват, если чем-то задел тебя тогда… Я прошу прощения.

– Ну что ты. Все нормально. Я ни в чем тебя не виню.

– Вот и здорово, вот и прекрасно. Теперь ты выздоровеешь, и мы всегда будем вместе.

– Всегда-всегда? – для подтверждения спросила в ней маленькая девочка.

– Всегда-всегда, – ответил в нем зрелый муж.

– Думаешь, я поправлюсь?

На спинке кровати висело полотенце. Костя сдернул его и аккуратно вытер ей мокрый, горячий лоб.

– Ну конечно поправишься. Врач сказал, очень скоро тебе станет лучше, – соврал Костя. – Они уже знают, как победить эту болезнь.

– Я не хочу умирать, Костик! Здесь, одна, совсем одна, сгинуть в чужом городе, в этой странной больнице. Я боюсь, понимаешь? Я очень не хочу умирать.

Страх проскочил в ее вдруг оживших глазах.

– Ты уже не одна. Ты со мной. И мы будем жить долго-долго.

– Ты обманываешь меня, я знаю, ты обманываешь.

У Кости заиграли желваки на скулах.

– Я говорю правду, – чуть подумав, сказал он и посмотрел ей прямо в глаза. – Ты непременно выздоровеешь. А я буду приходить к тебе каждый день, пока тебя не выпишут отсюда.

Он и сам уже начал верить себе. И она успокоилась. Ибо, когда в собственную ложь начинаешь верить сам, в нее уже легко поверят другие.

– Хорошо. Я буду ждать тебя. Каждый день. – Маша прикрыла веки.

Ему показалось, что она, как это бывает с изможденными больными, резко забылась отрывистым сном. В эти минуты он испытывал такую жгучую жалость, как, может быть, когда-то в детстве он ощущал жалость к больному раненому щенку, принесенному с дождя и потом так и не оклемавшемуся. И он протянул руку, чтобы снова вытереть ей лоб и чтобы затем пригладить распластавшиеся по серой подушке волосы. Но она так же неожиданно приоткрыла глаза, и в щелочках под веками пугливо забегали зрачки.

– Костик, ты здесь? Ты ведь не уйдешь сейчас? – громким, но сбивчивым голосом спросила она.

– Нет, что ты! Конечно нет, – спешно ответил он. – Я буду рядом, пока не выгонит строгий доктор.

– Ах, этот… Он хороший…

Тут Маша будто поперхнулась и начала обильно кашлять. Кашель был жуткий, словно вырывался из самой глубины чрева. Костя принялся беспомощно озираться – он потерялся. Но тяжелобольные соседки лежали недвижимы, словно мумии. А в палату никто не заходил. На глазах Маши проступили слезы. Он взял-таки полотенце и обтер ей лицо. К счастью, приступ быстро прекратился.

– Расскажи мне, – выдохнула она. – Расскажи мне… Где ты был… Все это время… С той последней встречи… Когда ты заходил ко мне… С запахом водки.

На секунду Костя невольно улыбнулся. Ему вспомнился тот день: как он бродил под ее окном и не решался и потом принял где-то в кафе для смелости, и зашел к ней, и как она была холодна с ним. А вот теперь оказывается, в тот день она почувствовала его легкий перегар.

– Я уезжал, – сказал он. – Ведь я приходил прощаться. Но там, где я находился, ничего хорошего не случилось. Об этом не стоит даже рассказывать. Да я и не могу. Потому что это не только моя тайна, но и еще нескольких людей.

– Хорошо, можешь не рассказывать, – шепотом согласилась Маша. – Главное, что ты вернулся.

– Да, наверно, это главное.

– Ты знаешь, с тех пор я думала о тебе… Нет, не с тех пор, а всегда…

– Я тоже все время думал о тебе, – сознался Костя.

На ее бескровном лице промелькнула едва уловимая улыбка.

– Как странно. Какие мы…

Маша опять закашлялась. Лицо ее исказилось. Но оно почему-то показалось Косте забавным, и он испугался этого чувства.

Тут в палату вошел доктор. Он осуждающе поглядел на Муконина. Тот опустил глаза. Доктор приблизился к захлебывающейся кашлем больной и налил ей воды из графина. Девушка приподняла голову и сделала несколько глотков. Кашель отпустил. Маша вздохнула со стоном и откинулась на грязную подушку.

– Коллега, нам пора! – сказал доктор в сторону Кости.

И это прозвучало неожиданно громко, как колокол церкви среди полуденной суеты города. Одна больная даже заворочалась, из-под одеяла появился морщинистый лоб в седых пепельных космах и моргнул черный глаз.

Костя взял теплую Машину руку и крепко сжал.

– Ну все, до завтра, – еле слышно произнес он.

Но Маша поняла и кивнула головой.

На следующий день после пробуждения Костя отказался от спиртного. Приняв кружку черного чая, он собрался и вышел из дома. По дороге в больницу Костя купил за немыслимую цену букет – две оранжевые и одна красная герберы (он вспомнил, как она говорила, что это ее любимые цветы). В придачу Костя взял фрукты, какие нашлись в магазине, – яблоки.

Но доктор встретил его с серьезным, скорее угрюмым лицом.

– Вряд ли сегодня что получится.

– А что такое? – Костя нахмурился.

– Вашей больной ночью стало значительно хуже.

– Она в сознании? – В груди у Кости похолодело.

– Да, но у нее частичная амнезия. Смутное ощущение реальности. Плюс одышка, тахикардия и… Я боюсь, что вот-вот начнется отек легких.

– Тогда я тем более должен ее видеть.

Доктор глубоко вздохнул.

– Даже не знаю, что с вами делать.