– Ладно. Мне важен результат, а не соблюдение протокола, - ответил тот и вновь повернулся к аборигену.
– Нам нужно рассказать вам об Узоре. Об амплитуре и о… - командир сделал паузу, решая, стоит ли сразу так волновать аборигена, и давая время транслятору на перевод. Потом добавил: - И о многом другом.

– Отлично.
– Похоже, лаконичность была в природе этого местного жителя.
– Все отлично до тех пор, пока вы не захотите прикончить меня.

– Почему вы так упорствуете в этом некорректном предположении?
– спросил Дропак. Он теперь держал пистолет в другой, неповрежденной руке.
– Зачем нам убивать вас? Вы разумный. Мы также разумные. Мы только что познакомились. Зачем же мы станем грозить вам оружием?

– Вот и я спрашиваю: зачем?
– усмехнулся Уилл и показал Дропаку глазами на его пистолет, все еще направленный на композитора.

Массуд, казалось, смутился тем, что абориген поймал его.

– Вы в гневе ударили…

– При чем тут гнев? Я просто испугался.

– Но почему?

Уилл вздохнул.

– Нет, так у нас ничего не получится.
– Он снова кивнул Дропаку на его пистолет.
– До тех пор, пока вы не уберете куда-нибудь эти свои штуки.

Дропак глянул на командира. Нарочито медленно Кальдак прицепил пистолет обратно на пояс. Его подчиненные последовали примеру командира.

– Так-то оно лучше, - удовлетворенно произнес Уилл.

Он подошел к бельевому шкафу, вытащил полотенце и наскоро вытерся. Он был в двух шагах от штурвала (одно “колесо”, как уже было сказано, находилось на палубе, второе здесь, в центральной кабине). Протяни руку и достанешь радиопередатчик или радиотелефон. Но Уилл не стал производить резких движений. Вот если наступит момент, когда эти существа не станут смотреть в его сторону, а еще лучше, если они выйдут за чем-нибудь на палубу…

Вытирая голову, он заговорил:

– Слушайте, я извиняюсь, конечно, за то, что травмировал вас. Кто же знал, что все так выйдет…

Дропак понял, что эти слова адресованы ему.

Кальдак подумал: “Принесение извинений за совершенное насилие! Обнадеживающий знак. Впрочем, выводы делать пока рано”.

– Надеюсь, у него будет все в порядке?
– обратился композитор к командиру.
– Кстати, меня зовут Уилл Дьюлак.

– Двойное имя?
– удивилась вейс.

– Да.

– Дропак поправится. Наш медицинский персонал располагает средствами, которые ускорят его выздоровление.

Абориген зачем-то выглянул в иллюминатор.

– Медицинский персонал, говорите? Значит, у вас должен быть вместительный корабль. Вы что же, сели на одном из этих островков?

– Челнок. Экспедиционный корабль расположен на орбите между вашей планетой и вашей непропорционально большой луной.

Кальдак был смущен вопросом аборигена. Как только он начинал думать об этом существе как о восприимчивом, разумном, так тот тут же выдавал свое невежество каким-нибудь глупым вопросом или репликой. Он был сам кладезь противоречий.

– Скажите, - обратился к аборигену Вулди, будучи больше не в силах скрывать свой интерес.
– А вы случайно не воин?

– Кто, кто?
– улыбаясь, переспросил композитор.

Вулди повторил вопрос, но иначе: транслятор по его просьбе поменял слово “воин”, которое абориген, по-видимому, не понял, на его смысловой эквивалент из этого же языка.

– Ах, вы имеете в виду, солдат!
– С этими словами абориген опустился на высокий, обитый подушками стул.
– Какой там, к чертям собачьим… Интересно, с чего это вы взяли, что я солдат?

– Вы ударили, нанесли повреждение разумному.

– Я же сказал, что испугался. Я не воевал с ним. Когда ваш друг приблизился ко мне, я просто попытался отвести его э-э… руку в сторону. Вот и все. Может, я сделал это немного резко, но, клянусь, у меня и в мыслях не было наносить ему травму!

– Зачем вам было отбрасывать его руку в сторону? И почему вы сделали это так, как сделал бы только солдат?

Уилла начал раздражать этот допрос.

– А вы бы что сделали? Скажете, что не стали бы отбрасывать?
– ответил он вопросом на вопрос.

– Разумеется, не стал бы, - тут же ответил Вулди. Он был удивлен самой постановкой вопроса.

– Я еще раз повторяю: я не солдат, - резковато заметил Уилл.
– Я музыкант, композитор.

– Мы слышали вашу “музыку”, - объявил Кальдак.
– Она не пришлась нам по душе.

– Жаль, что еще могу сказать?

В душе Дьюлак и не думал огорчаться этим заявлением. Что могут понимать в настоящей симфонической музыке эти заросшие шерстью?..

Вулди отодвинул транслятор в сторону и обратился к Кальдаку: