— Ты намеками не говори, — нахмурился Директор. — При чем тут самолет?

— Барахлишко ты свое не все вывез, — вздохнул Константин Гаврилович, — а вывозить сейчас боишься. Ты ведь всегда любил золотишко, работу изящную. Деньги ты не любил, «бумажками» называл.

— Ну и что? — прохрипел Директор.

— Ничего. Вещички твои в Москве. А я на самолете летаю туда и обратно. И паспортишко у меня дипломатический. Смекаешь, в чем дело, Директор? Никто меня проверять не будет. И доставить барахлишко твое в лучшем виде могу.

— Ах вот ты о чем, — мрачно пробурчал Директор. — Откуда про золото знаешь?

— Про твои камешки вся Москва знает. Ты ведь у нас человек известный. Поэтому я вот что тебе предлагаю: мои ребята завтра привезут тебе барахлишко. А сегодня ты назовешь мне людей. Сделка честная. Имя за такую цену покупаю.

Директор молчал, облизывая губы. Он мучительно соображал.

— Если уж я знаю про барахлишко, значит, и другие знают, — продолжал Константин Гаврилович, — времени у тебя мало, Директор. Много ведь охотников появиться может. За всеми не уследишь. А я тебе неплохую сделку предлагаю.

— Я товарищей не продаю, — твердо сказал Директор.

— Это ты в МУРе расскажешь, — улыбнулся Константин Гаврилович, — за такие деньги ты не только товарищей, ты мать родную продашь. И не валяй дурака, Директор. Не нужно меня обманывать. Мне нужно знать, кто поддерживает Графа. Я ведь не для войны хочу, а для мира. Для благородного дела.

Директор долго молчал. Очень долго. Минут десять. Он мучительно соображал, как ему поступить. А Константин Гаврилович терпеливо ждал. Он помнил наставление своих учителей: в самый решающий момент давать подследственным самим решать свою участь. Тогда они бывают сговорчивее и добрее.

— Когда завтра прилетит самолет? — спросил наконец Директор, и Константин Гаврилович понял, что победил.

— Завтра в два часа дня. Кто поддерживает Графа?

— Вообще-то он сам по себе ничего не значит, — нехотя сказал Директор, — там другой крупный авторитет. Наблюдатель. Настоящий мужик, толковый, прямой. С ним можно договориться.

— Спасибо, — поднялся Константин Гаврилович, — завтра в двенадцать я жду твоих людей в аэропорту. Рядом со служебным входом. Пусть привезут чемоданчик. Доставим в Прагу в лучшем виде.

— Если чемоданчик пропадет… — медленно начал поднявшийся следом за ним хозяин.

— Не пропадет, — покачал головой его гость, — я в такие игры не играю. Раз сказал, что привезем, значит, привезем. Это ты всегда считал, что генералы дураки. Я ведь знаю, что бывает, когда начинаешь с другими тузами играть. Не дурак. Завтра твой чемоданчик будет у тебя в Праге. Прощай.

— Смелый ты человек, генерал, — на прощание сказал Директор, — если чемоданчик будет завтра здесь, значит, я еще немного твой должник. Можешь приехать ко мне еще один раз. За чемоданчик можно задать два вопроса. Но если чемоданчика не будет… Я ведь насчет дерева правду сказал.

— Я знаю, — кивнул его гость, — прощай.

Директор подошел к окну, долго смотрел на видневшиеся на соседнем холме деревья. Потом громко позвал:

— Валентин!

В комнату вбежал один из его охранников.

— Завтра мне груз должен прийти из Москвы, — сказал Директор, — когда придет, ты его примешь и привезешь сюда. А потом возьмешь ребят, поднимешься наверх и спилишь вон те три дерева.

— Зачем? — не понял охранник.

— Просто так. Не нравятся мне они. Слишком близко стоят к нашему дому, — объяснил Директор, все еще глядя в ту сторону.

Еще вчера он привычно подумал, что пора заехать к Якову Абрамовичу, посоветоваться с ним по поводу новой программы. Но в этот день Павел был загружен больше обычного. К нему не переставая заходили журналисты, он принимал иностранную делегацию, договаривался насчет нового оборудования.

В половине четвертого позвонила Женя. Она хотела уточнить кое-что насчет новой программы, но он быстро ответил, что собирается сам приехать в офис компании. Но вечером опять навалилась целая куча дел, и он не сумел поехать к Хозяину, как обещал.

Павел сам не понимал, какие именно чувства он испытывал. С одной стороны, ему нравилась его работа, нравилось, когда утром к дому подъезжал автомобиль с личным водителем, нравилось, как почтительно его приветствуют в коридорах студии, где он уже научился сановно нести свое тело, отвечая на приветствия легким кивком головы. Ему нравился процесс подготовки программ, в котором он принимал самое непосредственное участие. Ему впервые начало нравиться осознание собственной значимости.

Но с другой стороны…