– У Беллони были деньги?

– Куча. – Он покачал головой и присвистнул. – Она даже мне хотела всучить.

– И вы приняли?

– Любовник-латинец. – Его левая рука теребила золотое распятие на шее. – Синьор комиссар, я – любовник-латинец. – Он снова пожал плечами. – Вы, может быть, любите рыбалку или футбол, а ваш приятель любит курить трубку. У нас у всех есть маленькое хобби. Я – любовник. Ничего плохого в этом нет. Думаете, женщинам не нужен секс? Думаете, он им не нравится?

Плечи у Тротти вздрогнули:

– Я давно уже не в курсе дела.

– Я не сутенер, если вы это имели в виду. За деньги я этим не занимаюсь.

– Почему вы с ней спали?

– А почему бы и нет?

– Почему?

– Я же вам сказал – это мое хобби. Даже больше – это моя работа. Вы – полицейский, а я – любовник. – Он самодовольно дернул плечами. – Пользуясь вашим же выражением, – профессионал.

– А не боитесь что-нибудь подцепить?

Лука достал из бокового кармана джинсов небольшой пластиковый пакетик:

– Моя броня. Я ведь принимаю предохранительные меры, комиссар. Как, наверное, и вам на вашей работе иногда приходится надевать пуленепробиваемый жилет. – Он осклабился. – Мы, профессионалы, знаем, что такое риск. И идем на него подготовленными.

Челюсти жевать перестали. Рот открылся, на треугольном языке лежал круглый шарик розовой жвачки.

– Вы думаете, я вру?

– Я этого не говорил, синьор Понтевико.

– Я вру?

Тротти вынул из пакетика очередной леденец.

– Вы о чем-то умалчиваете. Сокрытие правды.

Лука опять стал жевать и принялся теребить распятие на шее.

– Вы были ее любовником. Вы были любовником Снупи. Кто-то – она сама или какая-нибудь ее приятельница – звонит по телефону 113 и сообщает, что Снупи собирается совершить самоубийство. Из-за любви. Из-за неразделенной любви к вам.

– Я-то тут ни при чем.

– Это утверждаете вы, синьор Понтевико. Но теперь эта женщина мертва – насмерть избита. И моя задача – наша задача – найти виновного. – Тротти помолчал, нервно позвякивая леденцом о зубы. – Сейчас вы, пожалуй, подозреваемый номер один. О, я знаю, скоро феррагосто. И вы, и я, и комиссар Меренда – все мы хотим поскорее убраться из этого города. Подальше от жары и пыли, на несколько дней куда-нибудь на море. Или в горы. Или на озеро. Но все дело в том – и вы должны это понять, – что мы с Майокки в некотором роде специалисты. Может быть, вы и не виновны. Вполне возможно, даже скорее всего. Похоже, человек вы хороший. Но войдите и в наше положение. Как специалисты, мы обязаны посадить кого-нибудь в тюрьму. – Тротти перевел дух и покачал головой. – Почему бы и не вас? Конечно, вы можете быть и невиновным. Но это не слишком важно. Если вы невиновны или если для вашего пребывания в тюрьме не найдется достаточно веских оснований, в начале сентября судья всегда сможет отпустить вас на все четыре стороны. Виновны вы или нет, а имеющиеся у нас свидетельства явно против вас.

– На самом деле так, Тротти? – спросил Майокки.

– Господи, Майокки, мы запросто можем его задержать. Чего нам-то терять?

Лука затушил сигарету. Теперь он нервно тер распятие большим и указательным пальцами.

– Что у нас есть против него?

Тротти повернулся к Майокки, от трубки которого поднималось густое облако дыма.

– Почему бы вам не попробовать леденцы? Такая вонь от вашего табака.

– Что у нас против него есть, комиссар Тротти?

– А что вы предлагаете, комиссар Майокки? Мне бы все-таки хотелось выбраться из этого города. Торчать тут мне совсем не светит. Я намерен съездить в Болонью, повидаться с дочерью, посмотреть на внука. И если этот человек виновен, с какой стати мне отпускать его на Адриатическое побережье? Чтобы он развлекался там с разочарованной хаусфрау [30] или с изголодавшимися по сексу богатыми старухами? По его же собственному признанию, он дамский баловень. А вдруг он убийца? Вы представляете, что может произойти, если ему кто-то подвернется где-нибудь в Римини? Еще один труп, а нам с вами, Майокки, расхлебывать кашу. Всем будет лучше, если мы его на пару недель арестуем.

Тишина.

Майокки курил свою трубку, безмятежно наблюдая из-за клубов дыма за Лукой:

– Может быть, он все-таки говорит правду, комиссар Тротти?

Тротти сосал леденец. Лука уставился на свою руку. Он вспотел.

– Конечно же, я говорю правду.

Тротти поднялся и подошел к окну. Как бы между прочим, он произнес:

– Вам же были нужны ее деньги?

– Чепуха.

– Тогда из-за чего вы ее убили?

– Вы рехнулись.

– У меня очень мало времени, синьор Понтевико. Расскажите нам, пожалуйста, правду. Расскажите нам правду – и тогда, возможно, мы позволим вам ринуться в объятия ваших смуглянок в ночных клубах Римини.

Молодой человек вздохнул.

– Вы отвезли ее в Гарласко, не так ли?

Лука скрестил руки на груди, не отрывая одной руки от распятья.

– Да.

– Вы отвезли ее в «Каза Патрициа»?

– Куда?

– Вы же знали, что она там живет.

– А, в частный санаторий? То здание, что видно со станции?

Тротти кивнул: «Каза Патрициа».

– Там держат душевнобольных. Это…

– Да?

– Это частный сумасшедший дом, да?

– Вы же ее туда отвезли, разве нет? – спросил Тротти. – Вы с ней трахнулись, а потом отвезли ее туда, так?

Лука сильно побледнел:

– Я высадил ее на станции.

– Пожалуйста, не лгите. – Тротти повернулся к Майокки.

– У вас есть бланки на арест? – Он улыбнулся. – У вас такой порядок – не понятно, где только все хранится. – Он наклонился к Майокки, похлопал его по руке и как бы между прочим спросил: – Забыл вас спросить, Густаво, как жена?

– Мне кажется, он невиновен, комиссар Тротти.

– Он явно что-то скрывает.

Лука оставил распятие в покое.

– Я подвез ее в Гарласко до станции. Тогда я видел ее последний раз – до того, как через неделю мы встретились на вокзале.