– Но ты ее ищешь?

– Да мне теперь вроде все равно.

– Пьеро, ты не дело говоришь.

– Я и сам знаю.

– Снупи и Лука. Эта Снупи оказалась сестрой Розанны. По фотографии видно, что эта Снупи – она же Беатриче – не кто-нибудь, а Мария-Кристина.

– Она мертва, лежит в морге.

– Тротти, в полицию позвонили утром во вторник… вызвали нас на реку. Но Снупи в это время была уже мертва. Ваши нашли ее тело ночью в понедельник.

– Ее нашел Джордже Боатти, сосед.

– Мертвые по телефону звонить не могут.

Сухой смешок:

– Уж я-то точно скоро не смогу позвонить по телефону начальнику квестуры, сдается, приятнее было бы видеть меня трупом. Я ведь звоню через блондинку на коммутаторе. – Тротти поднял на Майокки глаза. Он был бледен.

– Кто-то пытался запудрить нам мозги.

– Уйма народу пытается запудрить нам мозги. – Тротти вытащил из кармана пакетик леденцов. – Своего рода профессиональный риск. И к нему тоже привыкаешь.

– У меня сидит Лука, – сказал Майокки, покусывая мундштук трубки. Он походил на серьезного университетского профессора. – Ты ведь поговоришь с ним? – Он вытащил из кармана спичечный коробок.

Тротти развернул леденец.

– Уж коли ты тут, Пьеро, мне бы хотелось, чтобы ты с ним повидался.

– У меня нет времени, Майокки. – Тротти сунул леденец в рот. – Моя крестница – я обещал ей, что мы где-нибудь поужинаем. С ней и Пизанелли, ее женихом.

– Пьеро, мне бы очень хотелось, чтобы ты с ним поговорил.

– И вообще я собираюсь следовать советам своей дочери. Завтра отправлюсь на озеро. Потом, когда родится мальчишка, съезжу, может быть, в Болонью. Сейчас меня Пьоппи видеть не хочет. С ней муж, а я подъеду попозже. Когда самое страшное будет позади. Она, кажется, думает, что я собираюсь вмешиваться в ее жизнь, а я просто хочу ей помочь. Только бы ей было хорошо.

Майокки поднялся. Его моложавое лицо приняло холодное выражение. Он закусил мундштук нераскуренной трубки своими ровными зубами и пригладил рукой волосы.

– Я прошу тебя об одолжении, об одолжении сослуживца. О дружеской любезности.

– Пойми ты меня, Майокки.

– От всего этого дела Беллони уже смердит. Я правда думал, Пьеро, что ты единственный, кто попробует раскопать его до конца раньше Меренды.

– Меренды? – закричал вдруг Тротти. – Бога ради, не говори мне о Меренде. Меренда, Меренда, Меренда. Меня тошнит, когда я слышу о Меренде.

В маленьком кабинете неожиданно стало очень тихо.

– Сам знаешь, куда твоего Меренду лучше засунуть.

Их дожидался молодой человек.

Кабинет у Майокки был чистым и очень удобным. Над рабочим столом висели размеченные разноцветными булавками карты города и Ломбардии. Вдоль одной стены стояли шкафы с выдвижными ящиками для бумаг. Ни одного из тех пухлых светло-коричневых досье, которые, казалось, сверху донизу заполонили всю квестуру, и в помине не было. На письменном столе – лампа, телефон (электронный, с кнопками, не требовавший подключения к коммутатору), распятие и хрустальная пепельница без малейших следов пепла.

В горшке – дифенбахия, пронизанная лучами закатного солнца.

– Вот копия предсмертного письма, которое мы нашли у реки. – Майокки указал на кресло, и Тротти сел.

– «Чувства – не старые надоевшие игрушки, их не выбросить…» – прочитал Тротти. – Почерк детский, явно женский. Пара грамматических ошибок. – Он бросил фотокопию на стол, на котором не было ни пылинки. – Подпись – «Снупи».

– А этого синьора, – Густаво Майокки кивнул в сторону молодого человека, – зовут Лука Понтевико. Я решил, что он может помочь нам – мне и вам, комиссар Тротти, – в нашем расследовании.

Молодой человек сидел напротив полицейских. На его красивом лице отражалось напряжение. Темные волосы, блестевшие в теплом желтом свете заката, нежная кожа и чернота быстро растущей щетины. Карие глаза за густыми ресницами.

Правильные черты лица, иронично изогнутые брови. Сильно впалые щеки. На нем были белая майка и потертые джинсы.

Загорелые мускулистые руки казались еще темнее от поросли черных волос; сильные кисти, чистые ногти. На правом предплечье – маленькая татуировка в армейском духе. В подвернутый рукав майки засунута пачка сигарет.

Приоткрыв рот, он жевал резинку, медленно двигая своими крепкими молодыми челюстями.

На нем были американские ковбойские ботинки; он сидел, закинув ногу на ногу, так что Тротти мог разглядеть сносившийся каблук одного ботинка.

– Комиссар Тротти координирует расследование обстоятельств смерти Беатриче… – сказал Майокки, обращаясь к молодому человеку. – Женщины, с которой у вас, по вашему же собственному признанию, были близкие отношения. – Майокки помолчал. – Снупи – та самая женщина, которую убили.