– Почему вы ничего этого мне не рассказали?

У Габбиани вырвался вздох подавленного раздражения:

– С какой стати мне было связывать смерть старшей сестры…

– Розанны Беллони.

– С какой стати мне было связывать ее смерть с «Каза Патрициа»? Я-то ведь думал, что убили Розанну. Я не знал, что это ее безумная сестрица.

– Когда вы узнали, что мертва не Розанна, а ее сестра?

– Когда? – раздраженно переспросил Габбиани. – Да совсем недавно – в четыре часа. Мне позвонил ваш приятель Боатти. И я поехал вас искать.

– Вы знакомы с Боатти?

– Более или менее.

– Как это? Он ваш друг?

– Несколько раз он ко мне заходил. Сказал, что хочет написать книгу о полицейской работе.

– И вы ему поверили?

– Конечно, поверил. Пару глав из нее я сам видел. Совсем неплохо. Но больше всего ему хотелось описать расследование убийства.

Тротти хранил молчание, и Габбиани продолжал:

– А теперь, Тротти, я должен вам кое-что разъяснить.

– Разъяснить?

– Как вы думаете, почему, вместо того чтобы отдыхать с семьей в горах, я отправился искать вас? – Темные волосы Габбиани сохранили юношеский блеск. Широкий рот растянулся в невеселой улыбке. – Начальник квестуры прав, Тротти. Ведь в некотором смысле вы и в самом деле дошли до культа личности. Вам кажется, что со всем-то вы прекрасно можете справиться в одиночку. А я думаю, что при этом вам глубоко наплевать, через чьи трупы перешагивать. Как сказал бы начальник квестуры, видя перед собой цель, вы отказываетесь замечать препятствия. Вы одержимы, Тротти. И в этой своей одержимости можете стать опасным.

– Вы мне льстите.

– Вы в полиции вдвое дольше меня, Тротти. А иногда ведете себя как капризный ребенок. Как избалованный невротический младенец. Вы верите в дружбу. Прекрасно, замечательно. Все мы верим в дружбу. Но, по-вашему, это дает вам право идти напролом. Для вас ваша дружба с Резанной Беллони важнее любых профессиональных соображений. Никакого раскаяния, Тротти, никаких угрызений совести из-за Бельтони – того самого Бельтони, которого я так долго создавал. Моего Бельтони, Тротти, – моего осведомителя. Да плевать вы на нас с ним хотели.

Долгое и очень неловкое молчание. В машине работал кондиционер, но оба полицейских вспотели. И оба они старались сдержать гнев и обиду.

– Зачем, Тротти? Не нужен вам был Бельтони. Зачем было лезть на моего осведомителя? На моего осведомителя?

– Я работал с Бельтони десять с лишним лет. Задолго до того, как вы даже появились в городе.

– На людях, перед толпой проституток и трансвеститов. Неужели и впрямь была такая необходимость? Необходимость загубить всю нашу работу? Испоганить все, что с таким трудом создавалось годами. Или же это было просто представление в честь Боатти? В честь романиста Боатти? Нечто захватывающее, что он сможет вставить в свою книгу. В книгу о супердетективе, комиссаре Пьеро Тротти.

Тротти не отвечал.

– Так как?

– Бельтони мне кое-чем обязан. – Тротти потер подбородок и устремил взгляд в затемненное окно автомобиля – туда, где на фоне темнеющего неба начали едва заметно вырисовываться силуэты города, кафедрального собора и башен в лесах.

Дождь.

– Я старик, Габбиани. Старик полицейский.

– Ну и что?

– Ну и что? Убили женщину, которую я когда-то любил. Никаких зацепок, ничего. Бельтони был с ней давно знаком. Возможно, вы этого не знали.

– И поэтому вы набрасываетесь на него посреди города?

Тротти вздохнул:

– Я не верю Боатти. Не верю его побуждениям, этой его сказке о книге. – Тротти пожал плечами. – Я нутром чувствовал, что его на меня натравили, что он перед кем-то обо мне отчитывается. Скорее всего, я ошибался, но у меня было такое чувство, что его подослал начальник квестуры.

– И это дало вам право развалить всю нашу работу?

– Да ладно, Габбиани. Неужели найдутся такие, кто не знал бы, что Бельтони – осведомитель? Вы хотите, чтобы я в это поверил?

– А вы опасный человек, Тротти.

– Может, и опасный. – Тротти язвительно засмеялся. – Но я по крайней мере стараюсь быть честным. По-своему я стараюсь быть честным.

Внезапно в салоне немецкого автомобиля словно похолодало.

– А я нечестный – так ведь. Пьеро Тротти?

– Я думал, что Мария-Кристина замешана в убийстве Розанны. Поэтому я и пошел за информацией на улицу.

– Я ведь не такой честный, как вы?

– За информацией, которую мог дать мне Бельтони.

– Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

Тротти молчал. Габбиани ткнул в его сторону пальцем:

– Бесчестный – это-то вы и хотите мне сказать?

Молчание.

– Я бесчестный, Тротти?

– Не мне судить, вас, Габбиани.

– Какого черта вы недоговариваете?

– У вас свои убеждения, у меня – свои.

– Вы обвиняете меня в том, что я еще не дорос до ваших высочайших норм честности? Высочайшие этические критерии честности Пьеро Тротти!

Тротти не отвечал.

– Так, что ли? Деньги с наркотиков? Я живу на деньги с наркотиков – вы это хотите сказать?