Боатти приподнялся в кресле:

– Вы скотина, лейтенант Пизанелли.

– Маньяк.

– Я раскроил этой корове череп? – Боатти шлепнулся обратно в кресло. – Я – маньяк? – Гнев его постепенно улетучивался.

В кабинете Тротти надолго воцарилась гнетущая тишина.

– Я раскроил ей череп? Вы действительно так думаете, комиссар?

Тротти покачал головой:

– Череп Марии-Кристине никто не раскраивал, Боатти. Она утонула. У нее в легких была вода.

Налитые кровью глаза Боатти уставились на Тротти.

– А кровоподтеки? – Его губы дрожали.

– По мнению доктора Боттоне, причиной ее смерти были не травмы на голове. Марию-Кристину утопили, – утопили в речной воде.

– Здесь? В городе?

Тротти вновь покачал головой:

– В лаборатории говорят, что вода не здешняя – она недостаточно загрязнена. По мнению Мазерати, если Марию-Кристину убили в По, то произошло это от города где-то выше по течению.

– Например, в Гарласко.

– Промахнулись, Боатти. – Изобразив на своем лице притворное сочувствие, Пизанелли завертел головой. – Гарласко не на реке.

Судорожная улыбка:

– Может, вы и правы. А «Каза Патрициа» на реке.

– Что?

– По территории «Каза Патрициа» протекает По. За платановой рощей.

– Женишься на ней, Пиза?

Близился вечер, но было по-прежнему жарко. Тротти сидел на заднем сиденье и поеживался. К разговору Пизанелли и Майокки он не прислушивался. Ему было не по себе. Наверное, переел леденцов.

Майокки сидел спереди. В зубах он держал трубку; врывавшийся в окно ветер теребил его густые волосы. Пизанелли не мог скрыть возбуждения. Непрестанным смехом и слишком громким разговором он напоминал подростка.

– Женишься на ней, Пиза? Она вдвое моложе тебя.

Пизанелли дернул плечами:

– Нужно разделить свой возраст пополам и прибавить семь лет. Вот таких мужчина и должен брать замуж.

Здание стояло на вершине небольшого холма. Оно было построено в начале XIX века, и в его сдержанном архитектурном облике угадывались признаки австрийского и итальянского стилей. Широкий фасад красного кирпича возвышался над раскинувшейся вокруг долиной, которая полого сбегала к длинному ряду платанов, выстроившихся, словно стражники, по берегу По.

Еще один засушливый день, на небе ни облачка.

– Она в меня влюблена, говорит, что хочет от меня детей. – Пизанелли свернул налево и выехал на длинную подъездную дорогу. Негоревшие неоновые буквы извещали о близости «Каза Патрициа». Дорога была обсажена каштанами. В их тени стояли и сидели старики, не обратившие на проезжающий автомобиль никакого внимания. Минуло пять, и зной, казалось, начал спадать.

Тротти вновь поежился, он сильно потел.

Пизанелли остановился перед зданием. Трое полицейских вышли из машины. Тротти поднялся по ступенькам на крыльцо и вошел в дверь, которую распахнул перед ним Майокки.

На душе у Тротти было неспокойно, под ложечкой сосало.

Знакомый запах лака для пола, лекарств и молчаливого страдания.

За секретарским столиком – все то же хорошенькое простоватое личико с чересчур обильной косметикой под глазами.

Девушка встала. На ней была белая блузка и голубая хлопковая юбка. Лифчика под блузкой не было. Она улыбнулась, обнажив неровные зубы и темные десны:

– Комиссар Тротти?

– Я бы хотел поговорить с доктором Сильви.

Она перевела взгляд своих темных глаз с Тротти на Пизанелли и на Майокки:

– Не могли бы вы… – Она потянулась к телефонной трубке.

Тротти перехватил руку.

– Где доктор Сильви? Я желаю с ним говорить. Немедленно.

Девушка побледнела:

– Тот, кого вы ищете… где его искать, должен знать директор. – Она опустила глаза на руку Тротти, сжимавшую ее запястье, и насупилась.

– Где Сильви?

Девушка подняла глаза.

– Доктор Сильви – где он?

Она судорожно вздохнула, плоская грудь поднялась и упала.

– На юге.

– Где?

– Кажется, доктор Сильви в отпуске. Кажется, он вернулся в Калабрию. – Она горестно кивнула, не спуская глаз с руки Тротти. – Он сюда вернется недели через две, не раньше.

Тротти обернулся и посмотрел на Майокки и Пизанелли.

Пизанелли широко улыбнулся и пригладил рукой свои длинные редкие волосы:

– Из Боатти вышел бы замечательный сыщик. Ублюдок развратный.

Сначала Тротти не узнал Карнечине.

Директор «Каза Патрициа» подкрасил волосы, и седина с головы исчезла. Он был подтянут и выглядел моложе. Карнечине сидел в мягком кожаном кресле.