Настроение у Наташи было приподнятое. Она чувствовала, что продюсер Прыжкова принесет ей удачу.

На следующий день Наташа собралась к сестре на дачу и случайно встретила на улице Стасика Ледовских. Тот шел, словно в воду опущенный. Насколько она лучилась от радости, настолько он являл собой воплощенное горе. Она же столь счастлива, что готова проявить великодушие и не укорять Ледовских за его некрасивый поступок.

— Что с тобой стряслось? — поинтересовалась Наташа. — У тебя неприятности?

— Да уж, — вздохнул Ледовских, — не маленькие. Студию мою разгромили. Живого места не оставили. Все замкнули, покорежили, вырвали. Ничего не вос-тамовить. Нет у меня больше студии. Накрылась медным тазом.

— Неужели милиция никого не нашла?

— Наивный ты человек, Наталья. Милиция одно долдонит: надо было первым делом, когда въехали, ставить сигнализацию. Будто я это без них не знаю. Да какая, к черту, сигнализация, если мы все деньги вбухали в аппаратуру! Хотели сначала окупить ее, потом оборудовать солидное помещение. Не можем же мы сидеть с микрофоном в сортире.

— Что же теперь делать?

— Да я сам теряюсь в непонятках. — Станислав пожал плечами. — Наверное, мы кому-то из конкурентов перебежали дорогу и нам сделали серьезное предупреждение. В следующий раз нас прибить могут. Придется улепетывать в другой бизнес, пока цел.

Во вторник, во второй половине дня, следственно-оперативная группа в полном составе собралась в кабинете Турецкого, чтобы выслушать отчет Леши Величко, которому было поручено изучить материалы по нераскрытому убийству певца Прыжкова. Оно произошло ровно за пять лет до репинского, день в день, при схожих обстоятельствах. В том смысле, что певец был застрелен за кулисами Дворца государственных торжеств и тоже 10 ноября — во время праздничного концерта, посвященного Дню милиции.

— Все свидетели утверждали, что Прыжков находился во взвинченном состоянии. Для психоза у него имелись две причины. Во-первых, он собачился со своим продюсером, — рассказывал Величко. — Тот пригласил участвовать в концерте Наталью Козельскую, самобытную певицу из Перми…

— О! Опять ниточка тянется из Перми, — перебил его Вячеслав Иванович и обратился к Яковлеву: — Ты же был там только что. Выяснил что-нибудь интересное?

— Я же летал по репинскому делу, — оправдывающимся тоном сказал Володя.

— Жаль.

— Ничего страшного, — успокоил присутствующих Курбатов. — Туда еще не раз придется ездить.

— Давайте слушать, — призвал всех к порядку Турецкий. — Мы не знаем, чем юное дарование помешало Прыжкову.

— У молодой певицы имелся свой оригинальный репертуар, в основном на слова и музыку пермских авторов. Пела она безупречно. Достаточно сказать, что сейчас Козельская работает в Большом театре. Можно представить, какой это голос. Но тогда должно было состояться ее первое выступление в Москве.

— Каким образом она попала на тот концерт?

— В конце июля того же года Прыжков гастролировал в Перми, и там его продюсер Шифман познакомился с Натальей. Она ему до того понравилась, что он пообещал пригласить ее при первой возможности в Москву. Слово свое продюсер сдержал, включил Козельскую в концерт, посвященный Дню милиции. Но дело в том, что Прыжков, никого не предупредив, включил в свой репертуар ее песню «Серебряный полет», которую услышал на какой-то пиратской кассете и хотел исполнить в тот вечер. Наталья выступала перед ним, другую песню она не подготовила. Прыжков настаивал на том, чтобы она или пела другую, или совсем не выступала. Шифман резонно говорил, что его репертуар гораздо обширней и Игорю ничего не стоит обойтись без этой, чужой, песни. Но тот категорически настаивал на своем. Спор велся в открытую, его слышали десятки людей. В конце концов, Козельская выступать отказалась.

— Да ей, скорее всего, просто не дали выступить, — сказал Александр Борисович.

— Одновременно с этим разгорался второй конфликт — из-за программы, — продолжал Величко. — По неписаному закону, ближе к концу концерта «звездность» выступающих должна повышаться. Другими словами, тот, кто выступает последним, звезда первой величины. А у предпоследнего яркость на какую-то толику меньше. Естественно, каждый стремится выступать на самом почетном месте. Тем более что концерт показывали по телевидению. В тот день последней в программе стояла Галина Светлоярова. Это задело Прыжкова, так как он считал себя более знаменитым.

— Тут-то он, наверное, прав, — вставил Гряз-нов. — Его фамилия больше на слуху. Даже я слышал.

— Возможно. В своих показаниях Шифман говорит, что у Галины был новый продюсер, некто Хала-тин, который страшно волновался. Молодому человеку хотелось зарекомендовать себя с лучшей стороны, и он умолял режиссера, чтобы тот уступил последний номер Галине. Режиссер не выдержал его напора и сдался. А Прыжков, узнав об этом, взвился до потолка. Тем более что он терпеть не мог Светлоярову, даже фамилию ее не произносил, называл базарной торговкой. Все долгое время орали до хрипоты…