— Кем работает этот Синьков?

— По словам Куницына, охранником.

— Может, он знает, чем фирма занимается?

— Он не знает. Это уж я узнала по номеру телефона. Называется «Холод лимитед».

— Молодец, Галочка. Значит, холодильное оборудование. — Александр Борисович подумал, закурил. — В принципе, ясно одно — на работе задерживать его нежелательно. Может, этот пермяк, кроме своих коллег, никого в Москве больше не знает и гонится за Серебровым именно с ними.

— Скорей всего. Одному рыскать тяжеловато, — поддакнула Романова. — Да и не принято нынче действовать в одиночку.

— Но Серебров-то, похоже, действовал один.

— Он то самое исключение, которое подтверждает правило. И говорит о том, что он непрофессионал.

— Тем более нежелательно, чтобы кто-то заметил наш интерес к Синькову. Заметят — цепочка может оборваться. Поэтому, Галочка, не откладывая в долгий ящик, звякни генеральному директору этого «Холод лимитед», пусть закажут тебе пропуск как обычному посетителю. По телефону скажи, мол, хочешь зайти к ним по поводу заказа партии новых холодильников для… — чтобы не напрягать фантазию, Александр Борисович взглянул в окно, — для буфета театра «Эрмитаж». А уж наедине с ним объяснишь, что к чему. Если Синьков сегодня на работе, узнаешь, когда он освобождается. В любом случае — звякнешь мне. Как только понадобится, я подъеду с ребятами.

В который раз Москва поразила Романову своими несусветными контрастами. Едешь по современному городу — глаза отдыхают, находишься сравнительно недалеко от центра — отреставрированные дома, бутики, рестораны, вывески; потом сворачиваешь и сразу оказываешься среди промышленной грязи, словно оставшейся здесь с позапрошлого века.

Электродный проезд, в котором располагался офис «Холод лимитед», отходил перпендикулярно от шоссе Энтузиастов, возле одноименной станции метро. Пришлось проехать с полкилометра среди ржавых гаражей и помоек, прежде чем машина остановилось у аккуратненькой, только что отреставрированной трехэтажной постройки.

Внизу сидели три охранника: в черной форме, над нагрудным кармашком и на рукаве желтыми буквами вышито «Security». По именам при Романовой они друг к другу не обращались, поэтому неизвестно, есть ли среди них Борис.

Поднимаясь на второй этаж, Галина любовалась интерьером. Им бы в МУРе такой! Все вычищено и вылизано. Полы выложены мраморной плиткой, скрытые светильники, разноцветные стены, картины. Островок цивилизации среди мусора, мимо которого сюда нужно добираться.

Вышколенная молоденькая секретарша с внешностью фотомодели извинилась перед представительницей театра «Эрмитаж» за то, что ей придется немножечко подождать — у Алексея Владимировича сейчас переговоры с голландскими партнерами. Пока же она может предложить гостье чашечку кофе. Это было очень кстати. А главное, получилось удачно по времени: стоило Галине сделать последний глоток, как долговязые голландцы ушли.

Кабинет генерального директора был под стать всему остальному: огромный, уставлен дорогой офисной мебелью, кондиционер, жалюзи.

Узнав о подлинной цели визита оперуполномоченной, директор, постриженный ежиком безулыбчивый молодой человек в очках, спокойно спросил:

— Что-нибудь серьезное?

— Врядли. Не исключено даже, что оговор. Однако проверить необходимо.

— Вы заметили, в наше здание проходят через турникет. Поэтому всех сотрудников фотографируют для пропуска цифровой камерой. Зайдете в отдел кадров, там Тамара Васильевна покажет на компьютере цветные снимки.

По просьбе директора энергичная кадровичка, невероятно низенькая даже на своих шпильках, зашла за Романовой и провела ее в свой кабинет.

На мониторе появилось изображение Синькова: заурядное востроносенькое лицо, короткие прямые волосы расчесаны на пробор, подбородок упирается в круглый ворот свитера грубой вязки. Внешность трудно назвать запоминающейся. На всякий случай Галина попросила сделать распечатку снимка.

Сегодня Синьков был на работе. Охранники дежурят сутками. Освободится он только завтра, в девять утра. А Козельская возвращается в Москву сегодня вечером.

Когда Галина позвонила Турецкому, он, выслушав ее подробный отчет, сказал:

— Придется разговаривать с этим Синьковым на работе, я сейчас приеду. Кстати, ты читала сегодня в «Ночных ведомостях» заметку про Светлоярову?

— Нет. А что там?

— У этой певички оказался слишком длинный язык.

Татьяна Светлоярова считала величайшим завоеванием цивилизации электронную почту. Оназавела в Интернете свой почтовый ящик, на который возлагала большие надежды. По телефону ей могут не дозвониться, телеграмма может не застать ее, а «емеля», так называют в обиходе электронную почту, передается моментально. В ящик же она может заглянуть в любом городе. Правда, чем дальше от Москвы, тем это сложнее сделать. В маленьких городках сложнее обнаружить компьютер, подключенный к Всемирной паутине. Однако Татьяна проявляла чудеса изворотливости. У нее уже было чутье на Интернет, где им можно воспользоваться. Поэтому шла к директорам предприятий, в туристические фирмы, в городскую администрацию. А там уж поплачется в жилетку, или, если за компьютером мужчина, очарует его своей улыбкой — ей же буквально на минутку, только посмотреть, не прибыло ли сообщение, и — пожалуйста…

Все чаще и чаще просмотр почтового ящика расстраивал Татьяну — к ней обращались очень мало. Для этого она и грузила всех адресом: вдруг подвернутся выгодные выступления, пусть ей сразу сообщат. Однако после гибели Прыжкова от Татьяны отвернулись не только зрители, но и продюсеры. Хотя в чем она виновата? Не убивала же Игоря! И Халатин, тогдашний ее продюсер, тоже не убивал. Их можно считать пострадавшими — Прыжков угрожал им настоящим пистолетом, это он был готов пристрелить их.

Как это нередко случается, люди слышали звон, да не знали, где он: увязывали гибель своего кумира с именем Светлояровой, из-за этого популярность певицы быстро таяла, что донельзя омрачало душу артистки.