А ведь если верить дамам, лишь немногим из них переваливает за сорок. Хо-хо-хо… Ханна, попроси его… благословить нашу трапезу. Мексиканская пища, безусловно, нуждается в благословении.

Шеннон. Не прочтете ли молитву вы, сэр? Я присоединюсь. (У него развязался шнурок на башмаке.) Дедушка. Скажи, что я окажу ему эту услугу лишь при одном условии.

Шеннон. При каком, сэр?

Дедушка. Когда я после ужина удалюсь к себе, вы составите компанию моей дочери. Я ложусь спать с курами, а встаю с петухами, хо-хо-хо! Значит, вы – священнослужитель? Женаты или холосты?

Шеннон. Холост, сэр. Ни одна нормальная цивилизованная женщина не пошла бы за меня, мистер Коффин.

Дедушка. Что он говорит, Ханна?

Ханна (в смущении). Дедушка, прочти молитву.

Дедушка (не слыша ее слов). Я называю ее дочерью, а на самом деле она дочь моей дочери. Мы заботимся друг о друге с тех пор, как она сразу потеряла и отца и мать, – это была первая автомобильная катастрофа на острове Нантакет.

Ханна. Читай молитву, дедушка.

Дедушка. Она у меня не модная вертушка: не гонится за модой и не вертится. Ханна так воспитана, что была бы замечательной женой и матерью, но… я старый эгоист и не отпускаю ее от себя.

Ханна (кричит ему прямо в ухо). Дедушка, дедушка, молитву!

Дедушка (с усилием подымаясь). Да, молитву… «Благослови, господи, трапезу нашу и нас самих, во славу твою! Аминь!» (Падает в кресло.) Шеннон. Аминь.

Сознание дедушки затуманивается, голова клонится вниз, он что-то шепчет про себя.

А стихи у него стоящие?

Ханна. Дедушка пользовался довольно широкой известностью перед первой мировой войной и еще некоторое время после войны, хотя первоклассным поэтом его не считали.

Шеннон. Широкой известностью в узком кругу – так, что ли?

Ханна. Пусть так, зато вдохновение его никогда не было «узким». Я горжусь, что я его внучка. (Вынимает из кармана пачку сигарет, но только заглянула в нее и снова прячет в карман.) Дедушка (бессвязно). Ханна, сегодня… слишком жаркое утро для… для такой горячей каши. (Уныло посмеиваясь, качает головой.) Ханна (с быстрой, испуганной улыбкой, смущенно). Видите, еще не пришел в себя, – ему кажется, что сейчас утро.

Шеннон. Фантастика, фантастика!

Ханна. Кажется, «фантастика» – ваше любимое слово, мистер Шеннон?

Шеннон (мрачно поглядывая вниз с веранды). Да, верно. Вы же понимаете, мисс Джелкс, живешь двойной жизнью – реальной и выдуманной, фантастической. Кто знает, какая из них настоящая?

Ханна. По-моему, обе, мистер Шеннон.

Шеннон. Но если живешь своими фантазиями, как было со мной в последнее время, а дело делать надо в реальности, плохо приходится – преследуют призраки. (Это сказано как что-то уже глубоко личное.) Мне казалось, здесь я одолею их, но положение изменилось. Я не знал, что хозяйка овдовела, превратилась в веселую вдовушку… (Посмеивается почти как дедушка.) Мэксин (весело напевая что-то про себя, подкатывает маленький столик с ведерком льда, кокосами и целым набором бутылок). Кому коктейль?

Ханна. Спасибо, миссис Фолк, нам не надо.

Шеннон. Дорогая Мэксин, никто не пьет коктейли между рыбой и жарким.

Мэксин. А дедушке неплохо бы выпить, чтобы проснуться. Старикам вино полезно, оно их подбадривает. (Кричит в ухо деду.) Дедушка, пуншу? (Почти касается Шеннона бедром.) Шеннон. Мэксин, у вас зад, – извините, мисс Джелкс, – у вас, Мэксин, ляжки слишком объемисты для этой веранды.

Мэксин. Ха! А мексиканцам нравятся, если судить по тому, как они меня щиплют в автобусах. Да и немцам тоже. Каждый раз, когда я прохожу около господина Фаренкопфа, он ухитряется меня ущипнуть.

Шеннон. Ну что ж, пройдитесь еще разок, может, ущипнет.

Мэксин. Ха! Смешаю дедушке коктейль, чтобы он дотянул до конца обеда.

Шеннон. Идите, идите к своим нацистам. Я сам смешаю. (Подходит к столику с напитками.) Мэксин (Ханне). А вам, дорогая? Содовой с лимонным соком?

Ханна. Спасибо, ничего не хочется.

Шеннон. Мэксин, не заставляйте нервных людей еще больше нервничать.

Мэксин. Дайте лучше я смешаю пунш для дедушки. А то вы черт знает что делаете, Шеннон.

Яростным толчком Шеннон запускает винный столик, словно таран, прямо в живот Мэксин. Бутылки летят на пол. Мэксин с такой же силой запускает столик в Шеннона.

Ханна. Миссис Фолк, мистер Шеннон! Что за ребячество! Ради Бога, перестаньте!

Привлеченные шумом, подбегают немцы и заливаются радостным смехом. Шеннон и Мэксин, ухватившись за столик с разных сторон, толкают его друг на друга, свирепо оскалившись, как два гладиатора в смертельной схватке. Немцы заливаются смехом и болтают по-немецки.

Мистер Шеннон, перестаньте! (Немцам.) Bitte! Nehmen Sie die Spirituosen weg! Bitte, nehmen Sie die weg! [21]

Шеннон вырвал столик из рук Мэксин и с силой двинул его в сторону немцев. Те визжат от восторга. Столик с грохотом стукнулся о стену веранды. Шеннон спрыгнул со ступенек, скрывается за листвой. В зарослях кричат птицы. Наконец немцы возвращаются к своему столику, и внезапно наступает тишина.