Значительно больший интерес представляет для нас другой последователь Лекока — Роберт Планкет (1847—1903).

После двух малоудачных опереточных произведений он в 1877 г. выступает с опереттой «Корневильские колокола». Эта оперетта по справедливости должна быть отнесена к числу лучших памятников мировой опереточной классики. Она воскрешает наивную легенду о тайне феодального замка, в коем появляются привидения, как полупасторальную, в известной степени старомодную комическую оперу. Сюжет ее не оригинален, — он заимствован из пьесы Эме Майара «Вилларские колокола», — довольно примитивна и основная идея оперетты, возвеличивающей невинную и преследуемую благородную героиню, разоренного молодого феодала, обманываемого бесчестным управителем, и высмеивающей трусливого хвастуна слугу и веселую, но хитрую служанку. Но ценность ее в эмоциональной непосредственности и убедительной правдивости музыкального языка. Как ни наивны страдания и чувства Жермен, как ни сказочны страхи, навеваемые Гаспаром, но в «Корневильских колоколах» одинаково убеждают как любовные дуэты маркиза и Жермен, так и сцена сумасшествия Гаспара. Характерно, что Планкет, до того известный в качестве автора песенок для кафе-концертов, перенес в свою оперетту их стиль и их популярные рефрены почти в неприкосновенности. Достаточно только остановиться на музыкальной партии Серполетты, включая ее знаменитую песенку «Смотрите здесь, глядите там», чтобы убедиться в этом: линия опереточного «каскада» в оперетте Планкета полностью повторяет «каскадный» репертуар кафе-концерта. В нее он входит совершенно органично: Серполетта по всему характеру ее роли и приданного ей вокального материала — типичная актриса эстрады, а ее функции субретки (горничной) позволяют развернуть «каскадные» задания композитора не как дивертисментное начало, а как органическое звено сюжета. К тому же этот прием компенсируется значительностью романтического насыщения всего произведения, делающей «Корневильские колокола» одним из замечательнейших явлений в истории жанра.

Тяготение к романтике заметно и в дальнейших произведениях Планкета. Оно особенно ощутимо в комической опере «Рип-Рип» (1882), которая по форме и характеру сюжета значительно отличается от обычного репертуара опереточных театров данного периода. Легенда о кладе разбойника Гудзона и о крестьянине, посягнувшем на него, дает возможность композитору создать партитуру, в которой обычные опереточные черты отодвинуты в тень и взамен их на первый план выдвинуты сильно драматические положения, воскрешающие ситуации волшебной сказки. Музыка в «Рип-Рипе» играет неизмеримо большую роль, чем в обычной оперетте, она носит почти оперный характер, придавая «Рип-Рипу» черты настоящей романтической оперы.

Дальнейшие работы Планкета уже не могут вызвать к себе интереса: они повторяют то, что композитором было выявлено в «Корневильских колоколах» и «Рип-Рипе», да к тому же и построены они на малоинтересных сюжетах. Из их числа мы отметим только «Коломбину» (1884), «Сюркуфа» (1887), повторяющего обычный авантюрно-разбойничий сюжет, «Талисман» (1893) и незаконченную оперетту «Рай Магомета», обладающую рядом музыкально-привлекательных мест, но использующую пошлейший фарсовый сюжет; в этой оперетте, осуществленной уже после смерти композитора, в 1906 г., заметен уход в сторону музыкального фарса, хотя и на развернутой музыкальной канве.

Роберт Планкет завершает собою период расцвета оперетты во Франции. Дальнейшее развитие жанра на французской почве устремляется в иную сторону: оно не продолжает тенденций «Периколы», развитых в ранних произведениях Лекока, Одрана и Планкета, и порождает новую разновидность жанра, которую точнее всего было бы определить как линию шантанно-эротическую.

Новое, впоследствии ставшее господствующим, направление определяется уже в начале семидесятых годов и вполне соответствует подлинной сущности кратковременной «идейной весны» парижской буржуазии.

В апреле 1872 г. в газете «Фигаро» появилась характерная статья, подписанная журналистом Ковиллем и обращающая внимание на новые веяния в области опереточного театра.

«Один из театров, — писал Ковилль, — показал оперетту, которая, по-видимому, будет пользоваться большим успехом. Именно этот успех и побуждает меня сказать несколько слов о пьесе с точки зрения нравов...

«Я не оспариваю изобретательности показанной вещи; я свидетельствую, что она довольна забавна, но только в пределах относительной терпимости. То, что в ней абсолютно шокирует, — это несколько куплетов, сделанных, впрочем, довольно искусно, причем все за ними подразумевающееся раскрыто достаточно рельефно очень красивой девушкой, обладающей дарованием, соответствующим стилю автора и наглядно расшифровывающим его намерения. Квалифицировать эти куплеты как порнографию — это значило бы сказать очень грубое слово и исходить с позиций излишне педантической морали. Правильней будет признать, что они относятся к эротическому жанру в его наиболее откровенном виде.

«Чтобы защититься от упреков в ложной стыдливости, я должен буду добавить, что меня нисколько не пугает в театре галльский юмор и что мои слова не относятся даже к соленым шуткам, которые я приемлю, но в данном случае я говорю о явных намерениях щекотать чувственность зрителя. Я сомневаюсь в том, чтобы за последние долгие годы приходилось слышать в театре куплеты столь же смелые, как те, на которые я намекаю. Чтобы утешить авторов, я добавлю, что свою задачу они выполнили весьма успешно и что к концу каждого куплета в зале во всех концах слышались нежные бормотания и сладострастные вздохи. При прежнем режиме упрекали Оффенбаха за его оперетты... А теперь на горизонте появляется новый Оффенбах, который, как мне кажется, достаточно далек от прототипа, и он предлагает нам произведения, по сравнению с которыми репертуар Кремье кажется созданным для девичьего пансиона. Итак, приверженцы нового правопорядка, спешите посмотреть «Серебряный кубок», падайте в обморок от куплетов мадам Жюдик и, если вы обладаете вкусом, аплодируйте во всю мадам Пешар, но перестаньте восхвалять ту струю морального оздоровления, которую несет с собой Республика».[90]

Что же это за оперетта, которая вызвала гражданское возмущение журналиста из «Фигаро»? Ее сюжет мало оригинален, внешне прост и наивен. Действие происходит в Тироле. Судья Рааб обещает выдать свою племянницу Мальду замуж за того, кто одержит победу на состязании певцов. Победу одерживает лучший тирольский певец Мюллер, который и получает руку Мальды. Но Мюллер забыл о том, что в свое время вступил в орден, обязывающий его членов к безбрачию. В день свадьбы ему напоминают об этом, и он, поставленный перед необходимостью решить, какой клятве он должен изменить, нарушить ли ему брачный обет или обет безбрачия, в результате душевного смятения покидает свою жену после венчания. Возмущенная Мальда требует развода. Суд удовлетворяет ее просьбу, но, по тирольскому закону, разводящиеся супруги должны провести ночь перед разводом вместе и наедине в тюремной камере. Сцена в тюрьме, составляющая содержание третьего акта, и является центром спектакля. Смысл ее в том, что Мальда всеми имеющимися в ее распоряжении способами пытается добиться от мужа нарушения обета целомудрия, в чем и преуспевает.