Глаза Клионы казались огромными на бледном лице.

— Это действительно правда?

— Нет, конечно же, нет! — крикнул граф. — Но как вы можете отличить? Это могло бы быть правдой, не так ли? Я знаю вас, понимаете? Я знаю, что вы искренни и правдивы, что душа ваша так же прекрасна, как и ваше тело, и, чтобы завоевать вас, нужно убедить вас, что я такой же. Любой мужчина с головой на плечах пришел бы к вам, как я сейчас, зная, что вы поверите ему в ответ на откровенность. Но человек, который плохо о себе отзывается, иногда говорит правду.

— Только не вы, — тут же сказала Клиона. — Вы говорите, что знаете меня, но я знаю вас.Вы не способны на бесчестные поступки. Если вы скажете, что любите меня, я вам поверю.

— Именно поэтому я не могу этого сказать, — с горечью ответил Чарльз. — Как можем мы пожениться? Вы помните слова венчания? «Все земные блага свои тебе вручаю».

— Прекрасные слова.

— Да, слова прекрасные, но как я могу сказать их вам,Клиона? Какие земные блага я вручу вам? Свои долги? Свой разрушающийся дом? Свои стены с пустующими местами, которые занимали проданные теперь картины? Своего кузена, который будет растрачивать ваше состояние, когда покончит с моим? Преподнести вам егов качестве свадебного подарка?

— Если вы меня любите, — нерешительно произнесла Клиона, — все остальное не будет иметь для меня значения.

— Долго ли вы сможете верить, что я люблю вас, что я женился на вас по любви?

— Я буду верить тому, что вы скажете.

Чарльз молча смотрел на нее, измученный, но решительный.

— О, я не могу этого вынести, — вскричала Клиона. — Вы разобьете мне сердце!

— Клиона, прошу, послушайте…

— Нет, слушать следует вам. Без меня вам придется найти другую богатую наследницу. И что вы сделаете тогда? Будете лгать и играть в любовь, которой не испытываете? Или скажете ей в лицо, что вас интересуют только ее деньги? Разве то или другое благороднее, чем жениться на женщине, которая любит вас и которую любите вы?

— Я не говорил, что люблю вас.

— Но вы любите. Я знаю,что любите. — Ее голос дрогнул от боли. — И если вы покинете меня сейчас, то обречете на других — толпу охотников за приданым, которые не будут со мной откровенны, как вы. Вы бросите меня на растерзание лжецам и обманщикам.

— Вы сумеете распознать их, — нежно сказал граф, — как умели раньше. И, в конце концов, найдете лучшего мужчину и будете рады, что я вас отпустил.

У Клионы осталась еще одна карта в рукаве. То была опасная карта, и девушка раскрыла ее, с вызовом глядя на Чарльза.

— А что, если вам не удастся найти другую достаточно богатую женщину?

Чарльз начал вскипать.

— Я так понимаю, вы предлагаете ухватиться за ваше состояние на случай, если ничего лучшего не подвернется? Другими словами, вы считаете меня негодяем?

— Нет, если бы вы были негодяем — или даже просто практичным человеком — мне не пришлосьбы этого предлагать.

— По-вашему, «просто практичный человек» — это человек, лишенный самоуважения? Я не могу вести себя так, как вам кажется нужным. Я не могу тянуть к себе все без разбора, тем более с вами. Вы слишком много для меня значите. Вы достойны лучшего.

— Чарльз, не разбрасывайтесь тем, что у нас могло бы быть вместе, из-за какого-то ошибочного понимания гордости. Остановитесь и подумайте ради нас обоих, что вы делаете.

Его лицо было подобно камню.

— Я не могу перестать быть тем, кем являюсь. Если бы мог…

Клиона вздохнула.

— Если бы могли, я бы не любила вас так сильно.

— Сейчас я уйду, — сказал Чарльз. — Но помните о моем предупреждении. Держитесь подальше от Джона.

Эти слова, казалось, нажали спусковой крючок гнева Клионы. Она резко отшатнулась от графа.

— Вы не имеете права говорить мне это, — гордо произнесла она. — Вы только что оборвали всякую связь между нами. Отлично! Теперь я свободна от вас, равно как и вы свободны от меня. Я буду делать, что пожелаю, и видеться с кем хочу.

— Клиона, будьте благоразумны. Он дурной человек.

— Быть может, я считаю иначе. Вам больше нет нужды беспокоиться о моих делах. Всего хорошего, лорд Хартли.

— Клиона!

— Всего хорошего.

У Чарльза не оставалось иного выбора, кроме как коротко кивнуть и удалиться. Он не оглядывался, а потому не видел, что она подбежала к окну и глядела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Приближался день Мерритонских скачек, и Чарльз должен был все силы отдать созданию видимости того, что все ожидали: предстать перед людьми гордым владельцем двух скаковых лошадей, обеспокоенным, чтобы животные подошли к старту в наилучшей форме, а в остальном — беззаботным человеком.