— Не понимаешь? Ты не видишь того, что яснее ясного? Этот мужчина влюблен в тебя.

Киннитан поразили ее слова. Но она не могла не заметить: страдание, отразившееся на лице Луан, больше напоминало муки отвергнутой возлюбленной, чем заботу о подопечной.

Коллум Дайер весь день пребывал в хорошем расположении духа. Он острил, шутил, рассказывал байки о жизни в Южном Пределе, и ему удалось вызвать пару слабых улыбок на губах Реймона Бека. Но когда они подъезжали к перекрестку, даже Коллум замолчал. Дайер был родом с востока, из местечка на границе с Бренлендом, и никогда раньше не видел старую дорогу в Северный Предел. Зато Феррас Вансен ездил по ней множество раз. Тем не менее, оказавшись здесь, он всегда испытывал беспокойство.

— О боги! — воскликнул Коллум. — Какая широкая! Три груженые повозки проедут по ней в один ряд.

— Она не намного шире Сеттлендской дороги, — возразил Феррас.

Ему вдруг захотелось защитить эту знакомую дорогу: она манила его в юности и она когда-то привела его в Южный Предел, к нынешней жизни.

— Взгляните, капитан, — сказал один из пеших солдат, показывая на широкую, пугающе пустую колею, исчезающую в тумане. — Почва тут понижается с обеих сторон, а дорога возвышается над ней.

— Так ее построили, — ответил ему Вансен, — потому что дальше к северу в зимние месяцы бывает очень сыро. Создали насыпь из камней и бревен, чтобы дорога была выше болота. В те времена люди поступали мудро. В старину повозки и всадники каждый день с утра до ночи передвигались по этому пути из Южного Предела в Северный и обратно. А вон там, за холмами, сюда сворачивает и Западная дорога.

Он показал направление, но холмов не было видно из-за густого тумана, который, словно белое одеяло, опустился на заросшие лесом окрестности. Казалось невероятным, что когда-то здесь кипела жизнь, ездили купцы, принцы со свитами и путешественники всех мастей. Сейчас местность лежала в абсолютном запустении.

В его голове мелькнула мысль — быстрая и пугающая, как летучая мышь:

«О молот Перина, как бы нас не накрыл туман! Не то мы в поисках каравана рискуем пересечь Границу Теней и попасть… в никуда».

Что их ждет тогда? За свою жизнь Вансен встречал лишь шестерых, осмеливавшихся утверждать, будто они вернулись с той стороны. Он не поверил ни одному из них. Единственный человек из их деревни, который на самом деле переходил Границу Теней и вернулся, никогда ничего не рассказывал про это. По правде сказать, после возвращения он вообще не мог разговаривать и бродил вокруг деревни, словно бездомная собака, пока не умер от холода зимой. Ребенком Феррас видел этого человека и навсегда запомнил застывшее на его лице выражение ужаса: казалось, что случившееся с ним за Границей преследует его и здесь — каждый день, каждую минуту. Люди говорили о нем с сочувствием и жалостью, но когда сумасшедший старик умер, все вздохнули с облегчением.

Коллум вернул Вансена к реальности.

— И далеко тянется эта дорога? — спросил он. Феррас покачал головой.

— Замок Северного Предела находился в четырех-пяти днях пути отсюда. Так говорили старики в нашей деревне, хотя уже за сто лет до их рождения туда никто не ездил. Когда-то земли и города людей простирались намного дальше к северу.

Коллум Дайер прищелкнул языком:

— Клянусь сосками Мезии, теперь там ничего нет. Вансен глядел на широкую дорогу, разрезающую холмистую местность, — туда, где ее проглатывал туман.

— Это ты так считаешь, — сказал он. — Возможно. Но сейчас нам лучше сменить тему. Мне здесь не нравится.

Коллум покосился на Реймона Бека. Тот, едва удерживаясь в седле, смотрел на юг, и лицо его было бледным, как рыбье брюхо.

— И ему тоже, — заметил Дайер.

Сердце Ферраса Вансена сжала тоска, когда он проезжал по Сеттлендской дороге мимо городов и деревень Далер-Трота: Малого Стелла, Свечного города, Дейл-Хауса — резиденции герцога Рорика Лонгаррена, жениха молодой женщины, что путешествовала с караваном Реймона Бека. Вансен не появлялся в этих местах с тех времен, когда был зеленым новобранцем. Он не мог не думать о том, что скажут о нем в Большом Стелле, в таверне «Криди», когда он проедет мимо во главе отряда. Ведь он выполняет поручение самой принцессы-регента.

«Поручение, почти равное изгнанию», — подумал Феррас.

Особой радости от этих мыслей он не испытывал. Мать Ферраса умерла год назад, оборвав последние нити, связывавшие его с родной землей. Сестры перебрались в город к своим мужьям. Люди, которых он помнил, наверняка забыли его. Чему ему радоваться? Тому, что люди еще острее почувствуют, как тяжела их жизнь? А вот сынков из богатых фермерских семей, что смеялись над его плохонькой одежонкой и над вуттским выговором отца, ему хотелось бы унизить. Но если те унаследовали земли родителей, то теперь, безусловно, они гораздо богаче капитана гвардейцев. Даже капитана королевских гвардейцев.