— После отказа мачехи я начинаю думать, что они боятся заразиться от меня чумой, — бросил он на ходу.

— Анисса сказала только, что плохо себя чувствует, — возразила принцесса. — Все-таки она беременна.

— Ей внезапно стало плохо за час до нашего прихода? Возможно, так оно и есть… Возможно…

— Ты гоняешься за призраками.

Баррик посмотрел на сестру, и ей снова показалось, что у него продолжается лихорадка. Глаза принца блестели, как глаза птицы, и выглядел он очень странно — так, словно в любой момент мог разлететься на куски.

— За призраками? Странное ты выбрала сравнение. — Он помолчал и словно взял себя в руки. — Но я хочу знать, почему мачеха не захотела с нами разговаривать.

— Мы дадим ей еще пару дней, а потом назначим встречу в приказном порядке.

Баррик приподнял брови.

— Мы можем себе это позволить?

— Мы должны все выяснить, — ответила Бриони и постучала в дверь покоев Мероланны.

Эйлис, самая молодая горничная, открыла дверь и на мгновение застыла — как мышка, которую застали на столе. Потом она сделала реверанс и заговорила:

— Она прилегла, ваши высочества, и попросила проводить вас к ней.

Несколько женщин в комнате, молодых и не очень, занимались рукоделием. Они встали и поклонились принцу и принцессе. Бриони каждой сказала несколько слов. Баррик кивал и улыбался тем из них, что были молоды и хороши собой. Он вел себя нетерпеливо и как будто жалел, что пришел.

Служанка раздвинула полог, и Мероланна села в постели.

— Эйлис! Попроси, пожалуйста, дам удалиться. И ты тоже уходи. Я хочу поговорить с Барриком и Бриони наедине.

Бриони с облегчением отметила, что их пышнотелая тетушка не походит на больную, хотя выглядит постаревшей и усталой. Последнее время Мероланна не позволяла себе выходить на люди без косметики, и Бриони не могла точно определить, изменилась ли тетушка или следы прожитых лет раньше были скрыты с помощью женских хитростей. Опухшие глаза говорили о том, Что герцогиня плакала.

— Ну вот, — сказала пожилая женщина, когда все ушли. — Не хочу, чтобы нас слышали посторонние. — Ее голос был необычно резким. Она помахала веером. — Есть вещи, не предназначенные для чужих ушей.

— Как вы себя чувствуете, тетушка? Мы волновались за вас.

Мероланна постаралась улыбнуться Бриони.

— Хорошо, насколько это возможно, дорогая. Приятно, что ты об этом спросила. — Она повернулась к Баррику. — А ты, мой мальчик? Как ты себя чувствуешь?

Баррик самодовольно улыбнулся и ответил:

— Хватка Керниоса оказалась не такой крепкой, как об этом думают.

Мероланна побледнела и схватилась за грудь, словно боялась, что сердце вырвется наружу.

— Не говори так! Милосердная Зория! Не гневи богов. Особенно сейчас, когда они и так покарали нас слишком сильно.

Бриони рассердилась на брата: слишком уж он хвастливый. Но и реакция Мероланны ее озадачила — испуганный взгляд, дрожащие руки. А ведь до похорон Кендрика герцогиня была опорой семьи. Неужели силы покинули ее?

— И все-таки будьте откровенны, тетушка, — продолжила Бриони, взяв Мероланну за руку. — Мы так о вас беспокоились. Вы больны?

Та печально улыбнулась.

— Не в том смысле, о каком ты думаешь, дорогая. Не так, как был болен наш бедный Баррик.

— Я уже поправился, тетя, — сказал принц.

— Вижу. — Однако она смотрела на Баррика так, словно не совсем верила ему. — Нет, я просто… стала другой, так мне кажется. Неприятное ощущение. Меня оно испугало, и я подумала, что где-то сделала ошибку. Знаете, я подолгу разговаривала об этом с иерархом Сиселом. Он добрый, очень добрый. И прекрасный слушатель.

— Не с отцом Тимойдом? — удивилась Бриони. Странно… До сих пор Мероланна и семейный священник Эддонов были неразлучны.

— Он ужасно болтлив, — пояснила тетка.

— Раньше вас это не беспокоило.

Мероланна скользнула по племяннице отрешенным взглядом, словно говорила с незнакомкой.

— Раньше не было причин беспокоиться об этом. Баррик вдруг громко рассмеялся.

— О чем вы говорите, тетушка? Неужели вы завели с кем-нибудь роман? Или готовитесь захватить трон?

— Баррик! — Бриони была готова ударить его. — Ты говоришь невозможные вещи!

Мероланна взглянула на него и покачала головой. Она казалась необычно отстраненной.

— Если бы ты сказал мне что-то подобное прежде, я погналась бы за тобой с палкой, мальчишка, — проговорила она. — Как ты можешь говорить со мной столь непозволительным образом? Я же была тебе вместо матери.