– Ну конечно! И ты будешь покупать все новые и новые золотые медали, пока не появится новая наивная простушка вроде меня! – вставила я язвительное замечание, чем заставила его замолчать. Какое-то время он молча смотрел на меня устало и как-то обессилено, а затем заговорил снова: 

– Какая же ты дурочка! – голос был нежным и каким-то измученным – Да я купил судей, но я купил не медаль, а шанс, чтобы ты смогла выиграть! Неужели ты не понимаешь, что у тебя не было шанса, и ты разыгрывала не золото, а серебро! Но оно и так твое! В этом я не сомневаюсь и не смей даже спорить об этом! Но я хотел, чтобы у тебя были реальные шансы! Я хотел дать тебе возможность получить золото! Да, я дал взятку ровно столько же, сколько дал… – он запнулся, а потом быстро нашелся и продолжил – покровитель Лены за нее, не больше и не меньше! И просил только об одном - выбрать ту из вас кто, лучше, красивее, профессиональнее танцует! И они выбрали тебя! Понимаешь! Ты лучшая! Серебро было бы твое в любом случае, а вот за золото ты имела право побороться! 

Я слушала его и не могла поверить. Значит, все же купил. И неважно почему, главное купил. И это причиняет боль. Но потом, немного подумав, меня вдруг заинтересовало другое, а тем более вспомнились слова Петровского. 

– Кто покровитель Лены? – спросила я, уже и так зная ответ. 

– Рит, тебе лучше этого не знать. – покачал парень головой 

– Просто ответь. – взмолилась я. 

– Твой отец. Мне жаль. 

Я готовилась к этим словам. Но они все равно ударили в самое сердце. Он не готов помогать мне, но с легкостью платит за Лену. 

– Сколько? 

– Рита…! 

– Сколько стоила моя медаль? 

– Пятнадцать тысяч зеленых. Мне жаль. 

Как же так. Отец, и предал? За что? Почему так? И где спрашивается родственные чувства? 

Юрий тем временем прижал меня к себе стремясь успокоить. 

– Все будет хорошо, слышишь? Все будет отлично! Ты еще победишь, и это уже будет твоя победа. Я помогу тебе! Я хотел предложить тебе переквалифицироваться на парные танцы. Через год чемпионат мирового уровня. Мне нужна пара. Хотел взять тебя. Мы получим золото. Мы с тобой вместе. И оно будет твое и не купленное, клянусь! 

Но я не могу. Слишком больно и неприятно все это. Чувствую себя грязной и не хочу больше участвовать в этом... 

Отталкиваю его, а когда он меня отпускает делаю шаг в сторону. 

– Юр, я не могу. Просто не могу! Прости! 

– Нет, подожди! Не порть свою жизнь из-за этих подонков! Они не стоят того! Ты же талант, не рой себе яму. 

– Не смей этого говорить! Он мой отец, каким бы он не был! Да и ты ничем не лучше, ты же купил мне возможность победить? Так чем ты лучше! 

– И ты готова его после этого простить? И при этом осуждаешь меня, того кто пытался тебе помочь? – удивленно переспросил он. 

– Да! 

Это «да», брошенное с горяча, повисло между нами будто осязаемое. Я сразу пожалела о сказанном, но гордыня не дала мне извиниться. Он же отвернулся и тяжело вздохнул. 

– Тогда иди! Но помни, я давал тебе шанс. Понимаешь? Шанс, а ты его упустила из-за глупой привязанности к тому, кто тебя предал! 

Развернувшись, бросилась прочь. Он кричал мне что-то, но я уже не слышала и не понимала слов. Просто бежала, куда глаза глядят, пока не упала посреди центрального парка нашего городка. 

Поднялась, отряхнула штаны и пошла к скамейке. Остаток дня я просидела на ней не зная куда пойти. Я чувствовала себя ужасно и в то же время понимала, что назад дороги нет, а впереди тоже ничего радостного не ждет. Но вот стемнело. Стало прохладно и даже холодно, поэтому с большой неохотой мне пришлось идти домой. 

Дома меня, как ни странно, встречали обеспокоенные мама и Юрий. 

– Что он тут делает? – с порога спросила я, сама не понимая своей злости. Сейчас видеть его было просто невыносимо, и мне хотелось только одного, чтобы он ушел. 

– Мы уже полдня тебя разыскиваем. Юра помогал, он беспокоится за тебя… – начала мама, но я ее перебила. 

– Уходи! 

– Рита…! 

Не желая ее слушать, поднимаюсь к себе и хлопаю дверью. Меня предали все. Отец, мама и даже Юрий. Все и они еще смеют изображать заботу! В стену полетели туфли, а из глаз полились горючие слезы, и я упала на кровать. 

Так, жалея себя и уткнувшись в подушку, пролежала несколько часов, а потом ко мне вошла мама. 

– Может поговорим? – поинтересовалась она сложив руки на груди. 

– О чем? – безразлично спросила я. 

– О твоем будущем! 

– Я займусь тем, чем хочу. – тем же тоном ответила я. 

– И чем же? – подняла мама правую бровь. Крайняя форма сомнения. Она всегда так делала когда сомневалась. 

– Экономикой. 

– А как же твой талант? – голос стал усталым, а сама женщина присела на стул возле кровати. 

– А он у меня есть? – уже я подняла бровь копируя ее движение. 

– Конечно, есть, дура!
– вдруг закричала мама. – Я бы не ставила на тебя, будь ты бездарна! Просто везде есть такие вот Петровские и Ивановы! Неужели ты не понимаешь, что они не могут испортить тебя на сцене, поэтому ломают тебя изнутри! Борись же!