Шерлок ничего не ответил; его лицо было жестким и решительным. Джону хотелось ударить его, и он резко сменил тактику.

— Ладно, давай уедем куда-нибудь вместе. Если в Лондоне слишком опасно, мы можем отправиться куда захочешь: на континент, в Америку, да хоть в чертов Богнор-Риджис[10], мне все равно. Куда-нибудь вместе... Прекрати качать головой!

— Нам слишком опасно быть вместе, Джон, — ответил Шерлок немного мягче. — Я уже принял это во внимание. Когда мы порознь, я не представляю угрозы, а ты в меньшей опасности.

— Не пытайся перевести разговор на меня, мы оба знаем, что это не так, — Джон угадал за внешней непреклонностью Шерлока первую нотку отчаяния и уцепился за нее изо всех сил. — На самом деле тебя волнует не моя безопасность, а своя собственная.

Шерлок вяло махнул рукой.

— Не говори ерунды.

— Ерунды? А ты хоть раз подумал о том, чего хочу я сам? О том, каково мне будет уехать прочь, оставить дом и все, что для меня важно? Это хоть что-нибудь для тебя значит?

Ответа не последовало. По лицу Шерлока было видно, что он намерен пропускать мимо ушей все дальнейшие возражения.

— Шерлок, безопасность — еще не все. Как насчет твоей Большой игры? Раньше ты думал только о ней.

— А теперь нет! — похоже, Шерлок был недоволен тем, что позволил снова вовлечь себя в спор, но продолжил: — Теперь это не так, Джон, и ты знаешь это, — на мгновение он закрыл лицо ладонью, потом расправил плечи и снова уронил руку. — Я не могу играть в эту игру без тебя, а закончится она тем, что тебя убьют.

На этом слове голос Шерлока чуть дрогнул, но было ясно, что его решимость непоколебима.

— Так будет лучше, — закончил он, подводя итог разговора.

Джон смотрел на него во все глаза и видел картины последних недель: они вместе, Шерлок улыбается, прикасается к нему, берет его лицо в ладони. Обнаженный Шерлок, задыхаясь, держит его за руку. Шерлок обнимает его на диване, целует по-настоящему, говорит, что теперь уверен, что любит его... Как оказалось, недостаточно сильно. Совсем недостаточно. Джон проглотил комок в горле и сморгнул навернувшиеся на глаза горячие слезы. Он должен держаться, должен сохранять спокойствие. Он солдат.

— Ладно, — сказал он наконец. — Если ты решил, что не желаешь рисковать своим сердцем, пусть будет так. Оставь его себе. Будь один, прячься от жизни — чего уж лучше! Я никогда не считал тебя трусом, Шерлок.

Лицо Шерлока потемнело от обиды, он поднялся на ноги.

— Я боюсь за тебя, а не за себя.

— Бред! — сорвался Джон, теряя самообладание. — Полный бред, и ты прекрасно это знаешь! Физическая опасность не остановит такого человека, как ты, — точно так же, как не остановила бы и меня. Душевная боль — вот чего ты боишься. Отгораживаешься, отталкиваешь меня, чтобы защитить себя. Себя, Шерлок, не меня. Не меня.

Он отвернулся, тяжело дыша и надеясь, что Шерлок примет его смятение за ярость. Почувствовав, что голос повинуется ему, он заговорил снова, не оборачиваясь. Если сегодня его сердцу суждено разбиться, он не хочет видеть, как это произойдет.

— Давай, вперед, — пригласил он. — Действуй, если считаешь, что так надо. Защити себя. Но не смей ни на секунду притворяться, что делаешь это ради меня: любому идиоту ясно, что ты врешь.

Молчание тянулось долго. Джон до такой степени сосредоточился на самоконтроле, что не слышал, как Шерлок подошел к нему сзади; не видел его рук, пока они не легли ему на плечи, разворачивая, и не успел наклонить голову до того, как Шерлок взял в ладони его лицо и почувствовал слезы на его щеках.

— Джон... — с ужасом прошептал он. — Джон, я... — Шерлок провел пальцем вниз по мокрой полоске на его шее. — Как ты... как ты можешь так говорить?

— Все дело в том, чем ты рискуешь и что получаешь взамен. Так бывает во всем, — больше всего на свете Джону хотелось броситься Шерлоку на шею, но сейчас это было невозможно. — Неделю назад я был так счастлив... Когда ты сказал, что уверен, что любишь меня, когда ты поцеловал меня — это была лучшая ночь в моей жизни, — Джон замолчал и закрыл глаза. Он не мог сказать эти слова, глядя в лицо человека, которого так любил. — А потом... потом, похоже, ты передумал и пожалел о случившемся. Ты сделал мне больно — думаю, ты и сам это понимаешь.

Глубоко вздохнув, он снова открыл глаза. Если это его последний шанс, он должен хотя бы попытаться.

— Но, Шерлок, я бы ни на что не променял эту ночь. Даже если ты прогонишь меня, если она никогда больше не повторится... она того стоила.

Чуткими, зрячими пальцами Шерлок ощупывал его лицо, смахивал продолжавшие бежать по щекам слезы.

— Я никогда еще настолько не боялся чего-то лишиться, — тихо и неуверенно сказал он. — У меня не было ничего... никого, без кого я не захотел бы жить.