Шрифт:
Альма. Никто, наверно. Никто, наверно, не придет.
Мистер Уайнмиллер. Все это чрезвычайно загадочно.
Миссис Уайнмиллер. Долговязый из соседнего дома — вот кто к ней придет.
Альма. Если ты поднимешься к себе, мать, я позвоню в аптеку и попрошу прислать фунт мороженого. Персикового.
Миссис Уайнмиллер. Захочу — поднимусь, захочу — нет: зарубите это себе на носу, мисс Уайнмиллер. (Закуривает сигарету.)
Медленно обернувшись, мистер Уайнмиллер издает глубокий вздох.
Альма. Что ж, могу сообщить, кто, возможно, заглянет к нам, чтобы не было потом недоразумений. Обещал зайти молодой доктор Бьюкенен.
Миссис Уайнмиллер. Видал?!
Мистер Уайнмиллер. Ты шутишь?
Миссис Уайнмиллер. Что я говорила?
Альма. Нисколько.
Мистер Уайнмиллер. К нам придет этот молодчик?
Альма. Он спросил у меня разрешения, и я позволила ему прийти. Но теперь девятый час, — видимо, уже не явится.
Мистер Уайнмиллер. А если все-таки явится, ступай к себе наверх — я приму его сам.
Альма. И не подумаю.
Мистер Уайнмиллер. Ты, верно, не в своем уме!
Альма. Принимать его буду я. Ты отправишься в кабинет, а мать наверх, и если он придет, я приму его. Злые языки мне не указ! Все эти толки да пересуды — досужая выдумка старых сплетников; они просто завидуют его сверкающей молодости, его обаянию!
Мистер Уайнмиллер. Нет, кто-то из нас двоих определенно сошел с ума.
Альма. У каждого, видимо, свой пунктик, отец…
Мистер Уайнмиллер. Мало мне одного этого невыносимого креста, так суждено нести еще один. Но если ты думаешь, я удалюсь к себе, когда явится этот юнец — с бутылкой виски, надо полагать, в одной руке и колодой карт в другой, — ты глубоко заблуждаешься. Так вот и буду сидеть здесь и глядеть на него, пока не уйдет. (Отвернувшись от Альмы, снова углубился в работу.)
За открытой дверью свист!
Альма (поспешно). Ладно, я, пожалуй, сама схожу в аптеку и закажу мороженое. (Идет к двери, хватая по пути с вешалки шляпку, перчатки и вуаль.)
Миссис Уайнмиллер. К нему набежала! Ха-ха!
Альма выбегает
Мистер Уайнмиллер (подняв взгляд). Альма! Альма!
Миссис Уайнмиллер. Ха-ха-хааа!..
Мистер Уайнмиллер. Где Альма?.. Альма! (Выбежав за дверь.) Aльма!
Миссис Уайнмиллер. Ха-ха! Ну кто в дураках? Кто в дураках? Ха-хааа!.. Сам ты невыносимый крест, пустомеля несчастный…
Картина шестая
Беседка с двумя стульями и столиком, над которым свисает истрепанный бумажный фонарик. Это крохотное, эскизно намеченное сооруженьице можно вынести вперед, расположив его перед двумя постоянными интерьерами, — их следует затемнить, как в сценах, происходящих у фонтана В глубине, как и на протяжении всей пьесы, смутно виднеется каменный ангел. Звуковым фоном, на котором происходит действие, может служить в подходящих местах музыка, доносящаяся из расположенного неподалеку казино.
Голос Джона (из темноты). Не понимаю, почему мы не можем зайти в казино.
Голос Альмы. Отлично понимаете, не притворяйтесь.
Голос Джона. Может, все-таки объясните причину.
Альма (входя в беседку). Я дочь священника.
Джон. Это не причина. (Входит вслед за нею. На нем белый парусиновый костюм; пиджак перекинут через руку.)
Альма. Вы врач вот вам более веская причина. Появляться в подобном месте не подобает ни вам, ни лене. Вам — в особенности!
Джон (громогласно). Дасти!
Дасти (из темноты). Иду!
Джон. Что это вы там роетесь в сумочке?
Альма. Ничего-ничего.
Джон. Что у вас там?
Альма. Отдайте, пожалуйста.
Джон. Таблетки? Те, что я дал, — снотворные?