– Особенно боссу, да? А ты не боишься, Олежек, что я ему слишком сильно понравлюсь? – сладким голосом поинтересовалась она. – А вдруг он поставит тебя перед трагическим выбором? Вот смеху будет – как в мелодраме!

– Слушай, Женька! – Он наконец начал сердиться. – А ты не боишься, что мне твои штучки могут и надоесть? Какого хрена ты выделываешься? Тоже хочешь мне сказать, что я с потрохами продался олигарху?

Вот как раз этого она говорить ему не собиралась. Конечно, еще до их «второго дыхания» Женя прекрасно знала, какую репутацию имеет теперь Несговоров: беззастенчивого киллера политической журналистики. За те полгода, на которые они расходились, Олег сделался почти персоной нон грата – не в том, конечно, смысле, что его не хотели видеть в обществе; пожалуй, даже наоборот. Но среди большинства коллег стало хорошим тоном морщиться при упоминании его фамилии.

И вот именно потому она не считала нужным высказываться на эту тему. Что бы она ни думала про себя о его деятельности, но присоединяться к снобам – это увольте! Женя работала на телевидении всего год и любила свою работу, но едва ли не с самого начала не питала в связи с ней никаких иллюзий. Ей просто повезло с отцом и с «ЛОТом», а сложись иначе – пришлось бы долго искать местечко, где можно и кой-куда сесть, и рыбку съесть.

К тому же она прекрасно знала: очень многие из тех, что корчат презрительные мины в сторону Несговорова, даже за куда меньшие деньги не отказались бы хоть голую задницу ежедневно демонстрировать с экрана. Правда, она все-таки не считала, что любимое высказывание несговоровского босса: «Купить можно любого, надо только правильно определить цену», – является универсальным. Но что очень широко применимым, особенно на телевидении, – это точно.

А главное: зачем ложиться в постель с мужчиной, если позволяешь себе говорить о нем с презрением? Не нравится – не ложись.

Просто сегодня ее все раздражало; Несговоров и подвернулся под горячую руку.

– Извини, – сказала Женя, смущенно посмотрев на него. – Настроение сегодня мерзкое, Олег, извини. Сама не знаю почему. Давай и правда завтра увидимся, ладно? Ты мне позвони, только не очень рано. Я высплюсь, кофе выпью…

«И все пройдет», – подумала она.

Она так редко говорила Несговорову что-либо подобное и так редко смотрела на него смущенно, что это произвело впечатление.

– Да я не сержусь, – сказал он. – Бывает… Погода хреновая, магнитная буря сегодня, говорят. Так ты на Бронную?

– Я же сказала, – улыбнулась она.

– Нет, я к тому, что давай тогда вместе тачку поймаем. Я-то сегодня выпивать собирался, свою в Останкино оставил. Тебя подброшу и вернусь в коллектив. Пора тебе машину покупать, – сказал он. – Ты же вроде говорила, что водить в институте научилась?

– Да лень природная! – засмеялась Женя. – На сервис ездить, вечно ремонтировать что-нибудь… Или угонят, снова беспокойство. Придется уж тебе меня возить, Несговоров.

– Придется! – тоже засмеялся он. – Ты у меня, Женька, женщина на сто процентов!

Всю дорогу до Большой Бронной Несговоров целовал Женю, сжимал ее грудь под расстегнутой шубой. Она не сопротивлялась: до сих пор чувствовала себя слишком подавленной, да и неловкость не прошла оттого, что невольно его обидела.

«Великую любовь она ждет! – с неожиданной, никогда прежде на Василенку не направленной злостью подумала она, уже входя в свой подъезд. – А пока что можно и жизнь свою подустроить…»

Беспричинное раздражение охватывало Женю очень редко. Она слишком хорошо умела держать себя в руках, чтобы позволять себе такие выходки, как с Катей Морозовой, а потом с Несговоровым.

«Работать надо побольше!» – подумала она уже назавтра, хорошенько выспавшись, приняв ванну и выпив крепчайшего кофе с коньяком.

Вообще-то Женя вполне могла ограничиться работой в эфире. У нее это в первый же раз получилось так, что все ахнули, а Виталий Андреевич гордо усмехнулся.

Обычно даже те, кто не первый день работали на телевидении, сразу терялись в «живом» эфире: зажимались, сбивались, нервничали. Она же, впервые появившись в дневных лотовских новостях, провела их с таким веселым воодушевлением, как будто это было для нее самым привычным делом. Да еще экспромтом выдала фразочку: «Для всех, кто не утратил интереса к жизни», – которая сразу стала слоганом «ЛОТа».

Дело было в том, что Женя совершенно не испытывала того, о чем еще при первом знакомстве рассказывал Несговоров: когда похлеще наркотика кружит голову прямой эфир… Поэтому даже спустя год, не только возглавляя рейтинги «ЛОТа», но и входя в десятку самых популярных телеведущих, она не приобрела специфических звездных привычек. Не капризничала из-за прически и грима, не учила осветителей, как надо направлять на нее свет, не перебирала партнеров по эфиру.

Стивенс даже подшучивал над дочкой:

– Мужики, как только в прямом эфире начинают работать, явно приобретают женские гормоны. А ты, выходит, теряешь?

С женскими гормонами у нее все было в порядке, и она смеялась в тон отцу.

Сама-то Женя не находила во всем этом ничего удивительного. Надо было пройти такую школу закулисной жизни, какую прошла она, с трех лет часами просиживая в репетиционных и в гримерках, чтобы навсегда приобрести иммунитет против звездной болезни. В театре все чувства и отношения были предельно обострены, по-актерски усилены, выражены отчетливее, чем где бы то ни было. Хватило бы и меньшей, чем с детства была у Жени, проницательности, чтобы в них разобраться.