— Нет, нет, я чувствую только слабость,— с трудом прошептала Валерия, и голова ее беспомощно упала на плечо князя.

Расстояние до их дома было небольшое, минуту спустя карета остановилась, и лакей отворил дверцы. Рауль выпрыгнул из экипажа и хотел сам помочь вы­йти своей молодой жене, но едва Валерия ступила на подножку, как ее глаза закрылись, и она упала бы без чувств на мостовую, если бы Рауль не поддержал ее. В страшном испуге, он поднял ее на руки и, приказав позвать скорей доктора, отнес в спальню и положил в постель. С помощью Марты и Элизы, уже приехавших со всеми вещами, он подал первую помощь жене, все еще находившейся в обмороке. Дрожащими руками он смачивал ей виски, растирал ее застывшие ноги и, на­конец, в отчаянии послал слугу сообщить Антуанетте о случившемся. Бледные и встревоженные Рудольф с женой явились почти в одно время с доктором, который объявил, что причина болезни — простуда, осложнившая­ся нервным расстройством, и что он не может сказать, какие будут еще последствия. Рауль был в отчаянии. Граф старался его успокоить и увел из спальни, под предлогом, что присутствие их может мешать Антуанетте привести в исполнение предписание доктора, в действи­тельности же потому, что когда Валерия открыла глаза, ее блуждающий лихорадочный взгляд заставил бояться бреда, который мог выдать мужу истинную причину бо­лезни. Но все сошло благополучнее, чем можно было ожидать. Благодаря действию прописанного лекарства, Валерия уснула и когда проснулась довольно поздно на другой день, то была уже в полном сознании и чувство­вала себя лишь разбитой от усталости. При виде Рау­ля, с тревогой склонившегося над ней, а он вместе с Антуанеттой провел ночь у ее постели, краска стыда выступила на ее щеках, она осознала как много виновата перед мужем, который любил ее такой чистой и предан­ною любовью. Под впечатлением этого упрека совести она обняла руками шею Рауля и привлекла его к себе.

— Мой милый, добрый Рауль,— тихо сказала она,— прости, что я напугала тебя, я чувствую себя почти хорошо.

Доктор тоже был доволен состоянием больной, объ­явил, что всякая опасность миновала и что через две недели спокойствия и отдыха молодая княгиня будет со­вершенно здорова. Но нельзя было и думать о путеше­ствии, чему Валерия очень обрадовалась. Путешество­вать ей вовсе не хотелось. Ее душа и тело нуждались в отдыхе.

Она честно старалась загладить свою вину перед Раулем; со всей энергией, на которую только была спо­собна, отталкивала от себя образ Самуила, гнала вся­кое о нем воспоминание и была нежна и ласкова с му­жем, который с беспредельной любовью ходил за ней, стараясь угадывать малейшее ее желание. Поправилась она быстро и лишь бледность ее напоминала о страшном событии.

Графиня с мужем могли только поздравить себя, что счастливо отделались, и часто навещали больную. Но когда они рассказали случившееся перед свадьбой ста­рому графу, тот вскипел. Безумная страсть Самуила, пытавшегося утопить Валерию, еще более усилила его ненависть к Мейеру.

Ни разу ему не пришла на ум мысль осудить безум­ную неосторожность дочери. В его глазах во всем ви­новат был «каналья-Мейер». По этому случаю он чуть было не поссорился с бароном Маврикием, осмелившим­ся сказать, что виновата Валерия, и что в положении Самуила каждый страстно влюбленный молодой чело­век поступил бы так же.

Как-то после обеда, недели две спустя после свадьбы Валерии, Рудольф с женой отправились провести вечер к товарищу графа, который жил за городом. Погода стояла ясная, и прогулка доставляла громадное удо­вольствие. Ехать им пришлось через отдаленное пред­местье, в глухих и обыкновенно пустынных улицах ко­торого теперь замечалось оживление, слышался говор толпы, мелькали характерные лица и засаленные лап­сердаки евреев, густыми массами теснившихся вокруг большого каменного здания. Вереница щегольских эки­пажей загораживала дорогу проезжающим.

— Что значит это стечение евреев? — спросил у го­родского сержанта Рудольф, карета которого поневоле должна была остановиться.

— Ваше сиятельство, сегодня богатая свадьба в си­нагоге,— почтительно отвечал сержант, так как молодой граф Маркош был довольно известен в Пеште.

— Банкир, миллионер Мейер, женится на дочери бир­жевого маклера Зильберштейна, а так как по этому случаю раздают большие подаяния, то и собралось мно­го народу. Я сейчас расчищу проезд для вашего экипа­жа. Впрочем, венчание кончилось и выходят.

Онемев от удивления, Рудольф и Антуанетта взгля­нули на подъезд синагоги, из которой вышел молодой человек во фраке и белом галстуке под руку с молодой девушкой в белом атласном платье с длинной кружев­ной вуалью.

Новобрачные сели в карету, запряженную прекрас­ными белыми лошадьми. Толпа слегка раздвинулась, и минуту спустя экипаж молодых очутился рядом с ко­ляской графа.

То был Самуил. Его мрачное и суровое лицо было бледно, как восковая маска, но при виде Рудольфа смер­тельная ненависть сверкнула в его глазах. Затем оба экипажа разъехались в противоположные стороны.

— Он женился! Это невероятно,— проговорила изум­ленная графиня.

Рудольф хохотал, откинувшись на подушки.

— Великолепно! Вот эпилог драмы, который окон­чательно заставит очнуться нашу юную княгиню. Он скоро позабыл ее и как истый практичный ростовщик выбрал себе прелестную утешительницу, резкую брюнетку — как полный контраст нашей взбалмошной блондинке. Ха! Ха! Ха! Нет, этот финал беспо­добен!!!

— Ты судишь крайне опрометчиво. В поспешной же­нитьбе Мейера я вижу порыв отчаяния, который дока­зывает, что теперь более, чем когда-либо он думает о Валерии. В его глазах бездна душевного страдания, и он ни разу не взглянул на свою красивую жену.

— Я в его глазах видел лишь ненависть. Но вы, жен­щины, любите все поэтизировать.

— Я не могу разделить твоего презрения, которое ты и твой отец питаете к Самуилу,— неодобрительно возразила Антуанетта.— Употребленный им способ до­биться руки Валерии не великодушен, но зато он загла­дил его, вернул ей твои и отца долговые обязательства, как только заметил, что любим взаимно. Не забывай, ваше и феи слово было ему дано, и на вас лежит тяж­кая вина перед этим человеком, которому вы причинили из-за расового предрассудка столько душевных страда­ний, что не сообразишь всю степень их важности. Во всяком случае, я должна как можно скорее предупре­дить Валерию об этом событии. Она может случайно узнать об этом в присутствии Рауля и своим неумест­ным волнением возбудить в нем подозрение.