— Прекрасно! Благодарю вас, тетя Адель,— сказал князь с улыбкой, целуя ей руку.— Сегодня вечером лодка и надежный гребец будут готовы к услугам мечтатель­ной красавицы.

Поздно вечером отдыхавшая весь день Валерия обра­довалась, когда лакей доложил, что заказанная для кня­гини лодка ожидает ее.

— Как ты добра, милая тетя, что так быстро осу­ществила мою прихоть, про которую я может быть и забыла бы.

Она бросилась обнимать старушку.

Накинув мантилью и взяв веер, княгиня с былой жи­востью сбежала по ступенькам лестницы.

В лодке сидел высокий и стройный лодочник в боль­шой соломенной шляпе, закрывающей его лицо. Вале­рия прыгнула в лодку, не взглянув на гребца, и не заметила невольного удивления тети Адели в момент, когда тот ее подсаживал.

— Гм! Только по своей слабости к тебе я еду,— говорила тетя Адель,— прогулки по ночам очень поэтич­ны, а в мои годы лучше мечтать в кровати, не рискуя выкупаться в воде. Вообще не люблю я эти катания на лод­ке. Тебе бы лучше гулять пешком, и для здоровья это по­лезно, да и скорее ознакомишься с этой чудной природой.

— Ах! Не ворчи, тетя! Ты ведь знаешь, что когда я была счастлива, то любила ходить, а теперь я всегда утомляюсь,— вздыхая, ответила молодая женщина.— Впрочем, обещаю тебе каждое утро гулять пешком, а по вечерам за это ты будешь кататься со мной в лодке, что вполне безопасно, потому что на этой гладкой, как зерка­ло, воде опрокинуться нельзя,—со смехом добавила она.

После часовой прогулки, показавшейся Валерии вос­хитительной, они наконец вернулись. Но это мечтание при луне и мягкое убаюкивание на серебристой глади озера так ей понравились, что она приказала гребцу каждый вечер в эти часы подавать лодку.

Княгиня исполнила свое обещание: по утрам она гуляла, а вечером каталась в лодке. Такой образ жизни благотворно повлиял на ее здоровье, легкий румянец по­крыл ее щеки, и вся она вновь приобрела свежесть и подвижность, утраченные ею во время болезни.

На шестой день по приезде вышли они на прогулку лишь после обеда. Утром стояла жара, и княгиня писа­ла письма близким. Валерия была в хорошем настрое­нии и прогулка затянулась. Вдруг тетя Адель заметила, что небо начинает покрываться тучами. Они тотчас отправились в обратный путь, но были еще на далеком расстоянии от дома, когда засверкала молния и стал накрапывать дождь.

— Соберись с силами, тетя, и бежим скорей, иначе мы вымокнем,— сказала Валерия, таща за собой тетю, а та при своей тучности обливалась потом от такого бега.

— Вот в этой вилле мы и укроемся. Это, кажется, та самая, что видна с нашего балкона,— продолжала Валерия, звоня у решетки.

Тетя Адель, задыхаясь, хотела что-то сказать, но не могла, а Валерия тщетно старалась объяснить себе та­инственные телеграфные движения ее рук. Между тем дверь уже отворилась и вышел ливрейный лакей.

— Его светлости нет дома,— сказал он, кланяясь.

— Мы не намерены беспокоить вашего барина,—отве­тила Валерия, таща тетку в подъезд.—Мы просим толь­ко дать нам укрыться от грозы и послать кого-нибудь за каретой,— присовокупила она, кладя монету в руку лакея.

Слуга тотчас понял, что имеет дело со знатной дамой, несмотря на ее скромное траурное платье. Низко покло­нясь, провел он дам в малую залу, смежную со стеклян­ной галереей, выходящей в сад, и ушел, чтобы послать за каретой по данному адресу.

Пасмурная тетя Адель с озабоченным видом подо­шла к окну и барабанила пальцами по стеклу. Валерия же, не понимая, что означает смущенный и озабоченный вид тети Адели, уселась в кресло, довольная тем, что им удалось укрыться от проливного дождя, который с шумом хлестал по железной крыше галереи. В эту ми­нуту на галерею из сада вбежал маленький мальчик, с хохотом стряхивая свою шляпу, с которой лила вода, а за ним дама средних лет.

— Амедей, Амедей, дайте я ее оботру. Подождите!— говорила она, стараясь поймать мальчика.

Но мальчик убежал, громко смеясь, и в несколько прыжков очутился в зале. При виде незнакомых дам он остановился и в смущении глядел на Валерию, которая, вскрикнув, поднялась с кресла.

— Амедей!—пробормотала она.

На выразительном лице ребенка вспыхнуло сперва удивление, а потом восторженная радость. Он вспомнил:

— Мама! Милая мама! Наконец-то ты приехала.

Он бросился на шею Валерии и душил ее в своих объятиях. Этот крик счастья, вырвавшийся из груди отвергнутого ею ребенка, и его ласки, доказывавшие, что отсутствие ее оставило в жизни ребенка пустоту, которую ничего не могло заполнить, вызвало из глуби­ны души молодой женщины всю силу материнского чув­ства, так долго подавляемого. Валерия дрожала и от волнения снова опустилась в кресло. Заливаясь слезами, она покрывала ребенка горячими поцелуями.