Шрифт:
Валерия молча обняла мужа, опустела голову на его плечо и разразилась рыданиями. Рауль молча прижал ее к своей груди, он не хотел удерживать этих слез, которые, он чувствовал, должны были облегчить ее сердце.
— Мой добрый Рауль! Ты спас мне жизнь, забыв о том, что я жестоко оттолкнула тебя,— промолвила, наконец, Валерия.— Ты тоже прости меня, как я страдала, если бы ты только знал! Совсем одна, вдали от тебя и ребенка, под гнетом незаслуженного позора! Не будь я христианкой, я наложила бы на себя руки.
— Забудем прошлое, омраченное недоверием и незаслуженным подозрением. С этого дня для нас начинается новая жизнь, жизнь, исполненная любви и доверия. А теперь позволь сказать тебе, что именно открыло передо мной твою невиновность.
Подсев к ней на диван, он подробно описал свое обращение к спиритизму и неопровержимые доказательства, данные покойной матерью. Наконец, он рассказал, сколько выстрадал, придя к убеждению, что пожертвовал своим счастьем ради обманчивых улик, и затем, как воскресла его любовь и созрело твердое намерение отвоевать Валерию, чтобы загладить свою вину. Валерия слушала его и волновалась.
— Ах, Рауль, я хочу разделить твою веру,— и глаза ее блеснули со свойственной ей горячностью.— Я хочу познать эту новую науку, которая заполняет пропасть, образуемую смертью, и дала возможность твоей святой матери явиться с «той» стороны оправдать меня.
— Я посвящу тебя, моя дорогая, и впредь, с благодетельной помощью наших незримых друзей, мы уже не споткнемся на жизненном пути. А теперь пойдем поцелуем нашего бедного, ни в чем не повинного Амедея, которого мы поочередно отвергали, но, который, тем не менее, сохранил в своем сердечке неизменную к нам любовь. Позволь, моя Лорелея,— добавил он, нежно лаская распущенные волосы жены,— бедному рыбаку, которому ты вернула жизнь и счастье, обуть твои волшебные ножки.
Валерия захохотала.
— Ах, правда, ты все еще в своем романтическом костюме. А я в своей апатии даже не подозревала, что настоящий князь служит мне гребцом. Жалкая же я была Лорелея.
Молодая чета пошла в спальню Амедея и нагнулась над спящим ребенком, черные кудри которого рассыпались по подушке. Его вид напомнил Валерии встречу с банкиром.
— Рауль, пойдем я расскажу тебе необычный случай со мной в день моего отъезда сюда.
Удивленный ее возбуждением, князь повел ее на террасу, залитую розовым светом первых лучей восходящего солнца. Раскрасневшаяся от волнения Валерия описала встречу с Самуилом, ее волнение при виде изумительного сходства его сына с князем, и привела ответ банкира. Рауль с удивлением слушал ее, но он был слишком беспечен, а в данную минуту всецело поглощен был завоеванным счастьем, чтобы желать новых осложнений. Его ужасала сама мысль разбираться в путанице подозрений, улик и непонятных загадок.
— Конечно, столь странное сходство — поразительно и мало приятно Мейеру,— сказал, улыбаясь, князь,— но оставим это, он прав, говоря, что один Бог может выяснить такого рода случайности. А будем любить нашего ребенка, брюнет ли он, блондин ли, все равно. Мы знаем, что он наш, и довольно. Не в эту минуту, когда занимается заря нашего счастья, светлого как солнце, туманить нам его новыми подозрениями. А теперь, дорогая, ступай отдыхать, я пойду справиться, нет ли известий о бедной тете Адели.
— Ах, Боже мой! В своем эгоизме я совсем про нее забыла,— вздрогнула Валерия,— я пойду с тобой.
Они вернулись в кабинет князя. На его звонок явилась заспанная Марго и успокоила их, доложив, что слуги князя привезли тетю Адель здоровой и невредимой, исключая легких ожогов и сотрясения нервов, что и заставило ее лечь в постель.
Пока ей делали перевязку, она рассказала, что по обыкновению читала в постели, и, вероятно, задремала, причем журнал загорелся и огонь перешел на занавески. Крик попугая и бешеный лай собаки разбудили ее. Увидев себя окруженной пламенем, она потеряла голову. Единственной ее мыслью было — спасти зверей. Вскочив с постели, тетя Адель одной рукой схватила клетку с попугаем, а другой — Биби и со страшными криками выбежала вон. Крики ее, вероятно, и подняли тревогу в доме. Что было с ней потом, она не помнит, и ее не скоро бы нашли в далеком углу сада, где она лежала без чувств, если бы отчаянные крики попугая не привлекли внимания искавших ее слуг. Когда она очнулась и узнала, что княгиня и ее два любимца спасены, старушка потребовала чаю, а затем уснула.
Когда молодые супруги успокоились насчет тети Адели, они и сами отправились на отдых.
Почти через год после этого примирения все в доме князя Орохай в Пеште ликовало. Валерия произвела на свет второго сына, и молодой отец был без ума от радости.
Однажды утром, дней десять после рождения ребенка, Рауль сидел у изголовья жены. Он вынул новорожденного из колыбели и не мог на него налюбоваться.
— Как назовем мы этот плод нашей воскресшей любви? — спросил он вдруг.
— Этот плод счастливой любви мы назовем Раулем,— ответила Валерия, любящим взглядом смотря на красивое лицо мужа.
Счастье озарило лицо Рауля, он вспыхнул от радости и благодарно взглянул на жену.
— Благодарю! — сказал он, прижимая к губам руки Валерии. — Если мое имя для тебя синоним счастья, то мне ничего не остается желать, и я буду лишь молиться Богу сохранить нам то, что по его милосердию нам дано.