— Вы довольно-таки хорошо изучили «мой тип», не правда ли?

— Да, конечно, — согласился Бернс. — У нас есть особое имя для вас. Вы — БАП.

— Кто?

— Белый. Англосакс. Протестант.

— Как и Джо Лумис?

— Ладно, Палмер. Это все?

— Совершенно очевидно, что есть БАПы и БАПы. Некоторым БАПам вы верите.

— Давайте закончим разговор.

— Я позвонил главным образом потому, что беспокоюсь из-за вас.

— Вам и следует беспокоиться: завтра утром я взорву вас на кусочки.

— Меня беспокоила ваша собственная неосторожность, Мак. Мне не дает покоя одна мысль. Вы поставили все на одну лошадь.

— Что?

— Разве нужно объяснять, Мак? Вы же умный человек. У вас тайная сделка с одной группой БАПов и открытая — с другой. Но вы поставили все на Джет-Тех, поставили все на эту тайную сделку, с которой никто не обязан считаться.

— Позвольте мне самому за себя волноваться, Палмер.

— Вы делаете это не в достаточной степени. Поставьте себя на минуту на место Лумиса. Что он видит в вас? Ловкого дельца, способного принести ему кое-какую пользу. Что вы будете значить, когда ваша миссия закончится? Какие официальные соглашения связывают его с вами? А ЮБТК нанимает вас открыто. Это общеизвестный факт. Если нам не нравится ваша работа, если мы хотим отделаться от вас, мы должны оплатить вам оставшийся по контракту срок. А разве Лумис должен? Разве он, в сущности, должен сделать что-либо больше, чем просто сказать «до свидания»?

Бернс молчал. Потом:

— Не беспокойтесь. Я достаточно умен, чтобы быть на шаг впереди игры.

— Если кто-нибудь умен, так это действительно вы. Но, Мак, надеюсь, для вас не будет ужасной неожиданностью то, что я скажу. Условия игры изменились.

— Говорите понятнее.

— Изменилась игра. Та, в которую мы все играли. Я изменил ее.

— Что?

— Я сказал вам сколько мог, Мак. Могу позволить себе еще один совет: позвоните Лумису завтра днем, около трех тридцати.

— Зачем?

— К тому времени все прояснится. Звоните мне без всяких колебаний, как только поймете новую игру. Если вы будете впредь пай-мальчиком, я всегда смогу использовать игрока с вашими мозгами.

— Палмер, вы что?..

— Именно так, — настаивал Палмер, — вы слишком большая ценность, чтобы иметь вас в качестве врага. Завтра после полудня, когда вы увидите, что произошло, взгляните на свою лошадку. Потом позвоните мне.

— Что случится в три тридцать?

— Не «в», — поправил его Палмер, — а около трех тридцати. У вас еще будет время взорвать меня, если к указанному сроку у вас останется такое желание.

Палмер повесил трубку и снова начал звонить, на этот раз ньюйоркцам, тем, кому доверял, с кем имел дело, еще будучи в Чикаго, главным образом банкирам и маклерам, но также и одномудвум бизнесменам. В Чикаго и на Западном побережье слух должен был уже распространиться на субботних вечерних встречах в обществе. Сейчас, разговаривая с ньюйоркцами, автоматически прокладывая путь к своим главным тезисам, Палмер обнаружил, что заново пересматривает в уме беседу с Бернсом, выискивая в ней ошибки. В целом он счел беседу удовлетворительной. Он не был абсолютно уверен, но чувствовал, что любопытство Бернса достаточно подогрето и пока удержит его от разглашения шантажирующей информации. А к тому времени, когда Бернс увидит явные признаки происходящего и сообразит, что загадочный срок три тридцать — время закрытия биржи, будет уже поздно. В воскресенье Палмер лег спать около полуночи и на следующее утро встал в пять часов. Недосыпание, непрерывные беседы, сомнения, косвенные намеки, бесконечное перечитывание рабочего плана, тщательная оценка и переоценка каждого разговора, исследование интонаций и отдельных фраз — все начало вращаться у него в голове, как детский волчок. Он встал с постели и, спотыкаясь, побрел в кабинет, где составил окончательный план оставшихся дел, записав его на маленькой (7,5 см х 12,5 см) карточке, которую положил в бумажник. Около шести часов утра он набрал теплой воды в ванну и лег, надеясь, что эта теплота снимет напряжение шеи и плеч.

В семь часов Эдис нашла его там спящим. Ее испуганный вскрик разбудил Палмера, и от неожиданности он беспомощно забарахтался в спокойной теплой воде.

— Что, черт побери?

— Вудс, ты сошел с ума. Ты спал.

Он недоуменно моргал:

— Который час?

— Семь. — Она стояла, рассматривая его. — Ты похудел за последнее время.

— Да?

— Я могу свободно пересчитать твои ребра.

— Гм.

— Что это за штука у тебя?

Палмер посмотрел на свой живот и растерялся.

— Какая штука?

— Это пятно. Вон там.

Он живо вспомнил, как Вирджиния укусила его около пупка. Очень медленно, как и следовало ожидать от чрезвычайно удивленного человека, он рассмотрел свой живот и увидел, что пятно стало какого-то грязного амебно-коричневого цвета и не было похоже на укус. Палмер сделал вид, что не заметил его.

— Какое пятно?

— Вон. — Она потянулась и надавила на него. — Больно?

— Это? — Он с глупым видом уставился на него. — Черт знает, что это может быть?.. Клоп или что-то еще?

— Очень странно. Будь ты толстым, это могло быть отпечатком пряжки от ремня. — Она прислонилась к дальней от него стене ванной комнаты. — Где, черт возьми, ты нашел клопа, о котором говоришь? Только не здесь.

Палмер пожал плечами. Теплая вода сильно заплескалась.

— В каком-нибудь из этих периферийных отелей.

— Это было много недель назад. Ты давно заметил бы это пятно.

— Я не тратил много времени на созерцание своего пупка.

Эдис хотела сказать что-то еще, но, передумав, только спросила: