— Я действительно прошу прощения. Я…

— И, конечно, это не объясняет, почему ты не должен доверять мне, — продолжала она. Он хотел что-то сказать, но она, протянув руку, закрыла ладонью его рот. — Тем не менее я не хочу больше об этом слышать, — сказала она. — Это вопрос принципа, а не денег. Если тебе больше не нужен магнитофон, я скажу, чтобы его отнесли назад.

— Послушай, может быть, ты хочешь посидеть здесь во время моего разговора с Моллеттом? Тогда ты будешь знать то же, что и он.

Она покачала головой:

— У меня тысяча разных дел.

— Тогда давай выпьем что-нибудь после обеда.

— Нет.

— Я верю тебе, ты знаешь. Ты именно тот человек, кому я действительно верю.

— Да. — Она следила, как конец магнитофонной ленты хлопал на вертящейся кассете. — Я скажу, чтобы его забрали. — Она направилась к двери.

— Вирджиния!

Она обернулась.

— Может быть, у меня это пройдет к завтрашнему дню или к среде. Видит бог, у меня ничего не осталось от моей былой гордости.

— Не уходи, пожалуйста!

Она снова двинулась к двери.

— Правда, Вудс, я совершенно уверена, что тебе лучше поговорить со мной завтра. И я буду очень ждать.

— Ну, конечно, черт побери!

Она распахнула дверь.

— Я скажу, чтобы унесли эту машину, — громко сказала она. Потом вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

В тот же момент загудел интерком. Палмер увидел, что загорелась кнопка Бэркхардта. Он не обратил на нее внимания, снял кассету с магнитофона и сунул ее в карман. Через минуту замигала другая кнопка, указывая на звонок по прямому личному телефону. Он ответил.

— Поднялись на полпункта, — сообщил маклер Палмера. — Но с 39,5 вдруг началось резкое падение. Биржа закрылась. Но падение акций Джет-Тех, судя по последним сведениям, продолжается. Сейчас сообщают, что курс их акций упал до 34. В чем дело?

— Ты все еще не слышал?

— Почему ты такой скрытный. Дело в немецком ученом, да?

— Значит, ты все-таки слышал, — настаивал Палмер.

— По всей Стрит только об этом и говорят. Но разве это могло дать такой эффект?

— Пит, эффект только начинает ощущаться.

— Но почему?

— Ох, Пит, — вздохнул Палмер, — я думал, что маклер — это ты. — Он прервал разговор и, все еще не обращая внимания на звонок Бэркхардта, ответил на другой городской звонок.

— Мистер Моллетт, сэр.

— Соедините. — Палмер полез в карман за карточкой с планом. — Джордж, вы дозвонились?

— Да, хоть это было не легко. Бедный парень в конце концов бросил трубку.

— Почему «бедный парень»?

— Он так нервничал, что мне его даже жаль стало.

— Тим Карви нервничал? Из-за Гаусса?

— Из-за чего же еще? Ему нечего было сообщить для печати.

Он сказал, что через несколько часов наше вашингтонское бюро получит документы для печати, касающиеся этого события. И потом он бросил трубку, не дослушав следующего вопроса.

— Ужасно!

— По-вашему, будучи крупным налогоплательщиком, вы имеете право затевать ссоры с государственными служащими?

— Тиму платят за то, чтобы он нервничал. И я ужасно доволен, что его агентство сделает официальное заявление по этому вопросу. Вот тогда вы и получите вашу статью, преподнесенную вам на блюдечке.

— Прекрасно, — сказал Моллетт без особого энтузиазма. — Вы хоть начните с чего-нибудь. Только начните.

— Не…

— …официально, — устало закончил репортер. — Говорите.

— Я думаю, все дело в неудаче ракеты-носителя «Уотан», — начал Палмер, расшифровывая свои короткие записи на карточке размером 7,5 х 12,5 см. — Гаусс все время чувствовал, что бюджет на его исследовательские работы урезывается, а вся программа этих работ задерживается. В то же время неудачи с «Уотан» стоили Джет-Тех престижа. Они реализовали довольно много своих ценных бумаг, но это не помогало. Они просили у нас заем такого масштаба, что я даже не могу назвать сумму. Просто назовите ее беспримерной. Мы отказали им. Гаусс потерял всякую надежду. Он пришел ко мне за помощью. Он сказал, что я у него в долгу прежде всего потому, что именно я притащил его в Соединенные Штаты. Мне показалось, что он прав. Я пораскинул мозгами и наткнулся на Хейгена, который только что потерял Ааронсона и сильно нуждался в руководителе широкого размаха для своих исследований. Об остальном вы уже догадались.

— И это все?

— Все.

Мгновение Палмер слышал только дыхание Моллетта. Затем он сообразил, что репортер тихо смеется.

— В чем дело, Джордж?

— Не обращайте внимания, — объяснил Моллетт. — Просто я тоже умею наслаждаться хорошей шуткой.

— Разве это смешно?

— Та часть, о которой мы не говорили, просто ужасно смешная. Часть об отделениях сберегательных банков.

— Не вижу связи. А вы? — вежливо спросил Палмер.

Наступила пауза. Потом:

— Я не знаю, — задумчиво произнес Моллетт, — может быть, мой отдел и купит эту сказку в том виде, как вы ее рассказали. Если, конечно, я получу подтверждения от вовлеченных в это дело директоров или от департамента Карви. Если материал пройдет в таком виде, то не в политическом отделе газеты. Но…— Репортер опять тихо рассмеялся: — Некоторые из наших ребят в Олбани довольно проницательны.