Его глаза стали почти круглыми.

— Ты хоть соображаешь, что может случиться с нами?

Палмер смотрел на редкие реснички Бэркхардта, переплетающиеся в углах глаз. Желтоватый оттенок белков совсем не гармонировал с ярко-голубой радужной оболочкой глаза.

— Сядьте, Лэйн, — произнес Палмер. — Пожалуйста.

— Не опекай меня, ты, несчастный сопляк! — Бэркхардт энергично прошел к огромному окну в дальнем конце комнаты. — Я хочу знать, что, по-твоему, ты делаешь. Какое колоссальное нахальство дало тебе право подвергать риску репутацию заведения, в которое я вложил свою жизнь.

Палмер вытащил сигареты и подтолкнул их через стол к Бэркхардту.

— Не сердитесь, — сказал он медленно и рассудительно. — У меня просто не было времени объяснить все вам. В любом случае нам обоим известна ваша вероятная реакция, узнай вы об этом заранее.

— Такая же, как и сейчас, ты маленький…

— Успокойтесь и сядьте! — отрезал Палмер. — Я больше не намерен выслушивать оскорбления.

Мужчины посмотрели друг на друга с какой-то усталой настороженностью, после чего Бэркхардт сел и закурил сигарету.

— Поскольку ты не собираешься задерживаться в ЮБТК надолго, — сказал он намеренно невыразительным голосом, — я думаю, не стоит понижать тебя в должности.

Палмер приятно улыбнулся:

— Ничего вообще этого не стоит. Вы предстали перед fait accompli [Свершившийся факт (франц.)]. Вот вы и сердитесь. На прошлой неделе вас поставили спиной к стенке. Из-под вас чуть было не выдернули этот банк. У Джет-Тех были козыри против меня. Они требовали, чтобы я присоединился к их борьбе за контроль над ЮБТК.

— Что за?..

— Не важно, — прервал Палмер. — Весьма сильные козыри. У меня было бы много неприятностей, если бы я просто отклонил их требования. А если бы я поддержал их, они бы провели в правление своих директоров, выбросили бы вас на пост какого-нибудь почетного председателя и получили бы свой фантастический заем или же какой-нибудь еще более невероятный. Сейчас же у Лумиса настолько заняты руки своими собственными проблемами, что он не в состоянии сделать ни одного хода на заседании наших акционеров. Какое-то время Бэркхардт молчал, делая короткие затяжки, но не глотая, а просто заполняя воздух вокруг себя тучей дыма.

— А сберегательные банки? — рявкнул наконец он.

Не имея возможности определить, как много знает Бэркхардт, Палмер ответил уклончиво:

— Вы, конечно, понимаете, что у ДжетТех не осталось сил для битвы в Олбани.

— А этот грек, которого они приставили ко мне?

Палмер поморщился:

— Ливанец. Легко понять, почему вы с ним так и не сработались. Вы ненавидите всех инородцев или только Бернса?

— У меня полно таких знакомых, — сухо ответил Бэркхардт. — Имел деловые отношения с целой дюжиной из них. Но в ту же секунду, как я взглянул на Бернса, я понял, с чем столкнулся. Послушай. — Он наклонился ближе к столу. — Разве белый человек смог бы сделать такое?

Рот Палмера растянулся в какой-то болезненной гримасе.

— Меня поражает, — произнес он секунду спустя, — как вы умудряетесь уживаться в этом городе с такими настроениями.

— Не твое дело. У всяких там ирландцев и жидов свой город, а у меня — свой.

— Это один и тот же город.

— Нет! — Бэркхардт почти кричал. — Я разрешаю им вести их глупые политические игры с уопсами и спиксами [Американские прозвища для иммигрантов из Европы, особенно часто употребляемые по отношению к итальянцам] и негритосами. Это меня не касается. Когда же им нужны деньги, тем не менее…— Он жестко ухмыльнулся. — Когда им нужны деньги, они идут туда, где эти деньги имеются.

— «Могущественная крепость есть наш бог», — процитировал Палмер. — «Никогда не сдающийся бастион».

Бэркхардт уставился на него:

— Что-о?

— Когда вы последний раз были в церкви? — спросил Палмер. — Так же давно, как и я?

— Прекрати…

— Вспомнил! — радостно воскликнул Палмер. Он мгновение мурлыкал про себя, потом снова процитировал: — «И хотя этот наполненный дьяволами мир будет угрожать уничтожить нас, мы не будем бояться, потому что бог желал, чтобы его правда восторжествовала через нас».

Бэркхардт потушил сигарету резкими движениями своих сильных пальцев.

— Ну вот что, — сказал он с омерзением. — Ты не можешь стоять на задних ногах, не можешь высказывать свои взгляды, как человек. Ты трусливо подкрадываешься из-за угла и цитируешь Библию и делаешь жалкие выпады. Черт побери, Вуди, что за бабу сделал твой отец?

Палмер почувствовал, что поднимается. Он вроде бы не хотел вставать. Но как только он оказался на ногах, то услышал свой собственный голос, такой же громкий, как и у Бэркхардта.