Выражение лица у Зарецкого поменялось в секунду: из довольного и высокомерного в печальное и встревоженное. Приглядевшись, я поняла, что спутала печаль с болью.

Ярослав повернулся к другу и одарил его голливудской улыбкой.

– О, здорово! Ты что тут делаешь?

– Здоровались уже. Тебя искал - Антоновна велела, - назвал не слишком вежливо Ван какую-то учительницу.
– У нас контрольная сейчас.

– А что не позвонил?
– улыбка мигом забывшего обо мне Зарецкого до сих пор была широкая, но какая-то болезненная.

– У тебя, как всегда, отключен звук, - отрывисто сообщил Дейберт.
– Давай, говори, - вдруг обратился он ко мне на фривольное "ты", забыв о субординации.

– Что говорить?
– уже устала я. Что за детский сад тут они развели?

– То, что он тебе велел сказать.

– А тебе не кажется, что "тыкать" в учителя ты не можешь?
– спросила я.

Ван пожал мощными плечами.

– Извините.
– Он поднял на меня тяжелый взгляд темных глаз.
– Говорите, что он велел вам мне сказать.

– Ван!
– возмущенно воскликнул Ярослав, поняв, что тот подслушал часть разговора и думает теперь, что Зарецкий решил с моей помощью выгородить себя.
– Это не то, что ты думаешь.

– Яр, я все знаю. Женя любит тебя, и она в субботу это ясно дала всем понять. Я давно подозревал, что ты ей нравишься, - голос у Вана был почти безжизненный, но кулаки у него на миг сжались - я заметила это.

– Бред! В клубе произошла ошибка. Это она подстроила.
– Яр кинул на меня уничтожающий взгляд. В обычной ситуации я бы за такое вранье просто послала бы далеко-далеко и на много лет, но сейчас, помня, что принц меня реально и почти самоотверженно спас, ничего говорить не стала.

– Я слышал, как она подстроила, - усмехнулся Иван.
– Зачем ты прицепился к ней? Почему заставляешь врать? Ты вообще думаешь, что делаешь, господин президент?

Надо же, и он так Яра называет. Я почти умилилась.

Теперь ярость появилась и в зеленых глазах Зарецкого.

– Заткнись, - велел он другу.
– Напридумывал себе всякой чуши и сам же в нее веришь. N Запрещено цензуройN, ты дебил, ты конченный дебил. Женька тебя любит, с ума сходит с субботы, а ты ее игноришь. Я тебе пытаюсь сказать правду, а ты меня не слушаешь - на хрен слушать меня, я же мудак и предатель, увел твою девчонку. На хрен слушать всех остальных, они же дауны и ничего не понимают.
– Зарецкий зло ухмыльнулся, Дейберт же просто молчал, внимая монологу друга, как, впрочем, и я.

– Как всегда, сам решил что-то, придумал и пасешь свои мысли, не слушая никого.
– Злость в голосе Яра становилась все более и более ощутимой. Как и обида.
– Ты вообще мужик или так, рядом проходил? Да ты, как девчонка - сделал себе трагедию из ничего и живешь в ней. Ты точно мужик? Или просто себе бицуху накачал, чтобы мужиком называться?

Я не знаю, как Ван чуть не врезал Яру за эти слова - он почти готов был сделать это, но он продолжал его слушать.

– Тебе повезло с Женей, N запрещено цензуройN, а ты ее теперь так опрокидываешь из-за чьей-то тупости.
– Теперь Ярослав глянул на меня.
– А ты вообще, хороша, мисс училка. Мне официант ясно сказал, что заказ был сделан из вашей комнаты!

Я нахмурилась, ничего не поняв из его речевого потока, прямо-таки брызжущего разными эмоциями, в том числе искреннем негодованием и гневом.

– Ладно, пошутила тупо - забыли. Но, черт возьми, признаться-то ты можешь в своем приколе, а? Ты прикинься хотя бы благодарной, признайся. Признайся, что ты мне так отомстила, что так пошутила. Как вы меня достали все! Лучше бы я тебя не спасал, - бросил напоследок обозленный Ярослав, у которого из ушей пошел пар, и просто-напросто покинул нас в Ваном, бросив на прощание пару слов из обширной обсценной лексики, коей, по всей видимости, был богат его словарный запас.

Яр в этот момент был так эмоционален, что и я, и его друг просто были сражены не столько его словами, сколько эмоциональной мощной волной праведного негодования, исходившей от Зарецкого.

– Идиот, - громко и с чувством сказала я ему вслед.
– Эй, - вдруг обратилась я к Вану.
– Считай, что там, в клубе, это был мой прикол.

– Учительница, вам говорили, что врать - это нехорошо?
– посмотрел на меня парень.
– Не слушайте этого коз... Ярослава. Просто пошлите его в следующий раз, если он будет вас доставать.

– Иван.

– Что?

– Я не в курсе, что у вас там произошло в клубе, но если это как-то связано с розами - то они предназначались мне, - сказала я устало. Пусть Ярослав тот еще козел, но отблагодарить за спасение его стоит.

– Мы сами с ним разберемся, - не захотел меня слушать его друг.
– До свидания.

И он тоже ушел, бросив безразлично-вежливое "До свидания". Я хмыкнула, попрощавшись с Дейбертом, покачала головой и направилась прочь из школы.

Я уже так устала от всей этой школьной возни, что в каком-то изнеможении притащилась домой, набрала полную ванную, залезла в пенистую и пахнущую персиками воду и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Во мне все еще жил страх того, что сегодня я чуть не стала жертвой гипсового бюста, едва не свалившегося на меня. Все-таки хорошо, что у Зарецкого такая хорошая реакция - он вовремя среагировал на опасность. Я вспомнила, как он прижал меня к себе, и вспомнила все те чувства, нахлынувшие на меня огромной прохладной чистой волной, когда я уткнулась носом в его грудь. Даже запах одеколона моя противная память воспроизвела так, что мне показалось, что Яр находится где-то рядом. И опять край моего сознания зацепил это странное ощущение, что я стою с ним на самом краю обрыва, под которым плещется бушующий океан на холодном скользком камне, крепко обнимая его и не желая отпускать.