Привет, Марилли! — сказал Лео, встретив ее на лестнице. В руках у нее была бутылка оливкового масла.

Привет, старая дрыгалка,— отвечала Марилли, Лео ведь то и дело ходил на танцы.

Лео смотрел на ее пуловер.

Что ты на меня выпялился?

Хотел бы когда-нибудь стать таким же красивым, как ты,— засмеялся Лео, перефразируя модную песенку.

Давай попробуй,— сказала девушка.

Пойдем разок со мною, а? — Лео поперхнулся на слове «со мною».

С тобой? — Марилли поставила правую ногу на две ступеньки выше, и ее узкая юбка натянулась до отказа,

Ну как, Марилли?

Лео слегка заикался.

Погоди-ка, какой завтра день? — сказала Марилли и попыталась наморщить свой юный прекрасный лоб.

Четверг,— подсказал Лео,— ну и что?

Тут открылась дверь фрау Кампф, и оба они поздоровались с пышнотелой дамой, которая улыбалась и распространяла запах одеколона.

Лео посмотрел ей вслед, Марилли тоже, и Лео сказал:

От нее разит как от...

Как от чего? — удивленно переспросила Марилли.

Будто не знаешь,— ответил Лео не без надменности, и это явно произвело впечатление на Марилли. Она промолчала.

Ну и как же? — настаивал Лео.

А что ты собираешься со мной делать? — кокетничала Марилли, давно уже готовая сказать «да».

Приходи завтра в восемь, я буду ждать внизу у переезда железной дороги, — прошептал Лео.

Представление об этом первом свидании почти парализовало его голосовые связки, голова у него кружилась.

Ладно,— сказала Марилли, глаза у нее стали огромными.

Она ущипнула Лео за левую руку изо всех сил и убежала. Лео еще крикнул, впрочем, очень тихо:

Я возьму с собой одеяло,— и показался себе неимоверно взрослым, неимоверно отважным.

А она — лицо у нее было странное — перегнулась через перила и кивнула ему. Лео посмотрел на свою руку, на след от щипка Марилли и, отпирая дверь своей квартиры, жарко пробормотал сквозь зубы:

Никогда я не буду сыт твоими щипками.

Сегодня Лео уже два раза задел еще не изолированную проводку под напряжением в сто десять вольт, которую они прокладывали в управлении сельского хозяйства. И каждый раз чувствовал сильный удар, потому что руки у него с самого утра были влажные от волнения.

В обед он съел только половину своего томатного сырка, а другую отдал Гансу, который перемешал сырок с картофельным салатом. Шелерер спал, привалившись к лесам, в последнее время он опять очень ослаб. Бутылка

пивом, уже наполовину выпитым, стояла рядом; уровень оставшегося пива был отмечен синим мелком, иначе Ганс бязательно отпил бы, покуда хозяин бутылки спит.

Рабочий день, казалось, никогда не кончится. Лео повсюду видел лицо Марилли. Однажды на плечах у Тони Шалерера вдруг очутилась красноволосая голова Марилли и Лео безумными глазами уставился на него. Шалерер

заметил:

— Ну и дурацкии же у тебя вид.

В шесть часов вечера ученик Лео Кни впервые преступил завет своего хозяина — не пользоваться его велосипедом. Выйдя на Зонненштрассе, он вскочил на него, сейчас же попал на трамвайные рельсы и таким образом устроил колоссальную восьмерку на переднем колесе. Дрожащими руками он пытался разогнуть колесо. Добряк полицейский помог ему в этом.

Приехав домой, Лео скатал старое солдатское одеяло, которое обычно прикрывало растрескавшиеся фибровые чемоданы на платяном шкафу, затем смочил волосы над раковиной и попытался уложить волною переднюю прядь, что удалось ему только отчасти. При этом он вперемежку мурлыкал себе под нос три различные песенки, так что бабушка, равнодушно помешивавшая рагу в жаровне, полюбопытствовала:

— Что это ты сегодня какой живчик?

Немного погодя Лео уже стоял у железнодорожного переезда. Одеяло он спрятал неподалеку в кустах. Было еще рано. В окнах больших новых домов напротив мало- помалу загорался свет. Лео, как и тысячи людей до него, занятых мыслью о любви, думал о том, что же происходит за освещенными окнами.

Наверно, за многими из этих желтых светлых занавесей живет любовь, о которой мечтал Лео. А может, она притаилась за красновато-розовыми гардинами в третьем этаже? Очень подозрительные гардины. Возможно, что сейчас кто-нибудь говорит там: «Хельга, я так стремился к тебе»,— а она отвечает: «Я всегда буду с тобой, я ведь тоже хочу счастья».

А этот душный оранжевый свет, льющийся из большого окна в доме слева. Наверно, там двое празднуют обручение. И все, все за этими окнами знают любовь...

Так вот стоял и думал шестнадцатилетний человек и, правде говоря, боялся, но в то же время воображал себя очень отважным, очень дерзким и одновременно терзался тоской, боязнью, гордостью и неверием в себя. Может быть, он был еще слишком молод?

Пожалуй. Конечно же, он слишком молод — но еще придет время и вокруг будет много женщин, так много что он поневоле станет в тупик, конечно, все это будет