Ты ведь наскребла не меньше десятка за четырнадцать-то сверхурочных часов.

Она возражала:

Я же тебе говорю, Ферри, они мне дали восемь с половиной марок, а шесть пришлось отдать в дом.

Он:

А куда же делись две марки пятьдесят и когда они объявятся?

Восемьдесят пфеннигов парикмахеру за прическу «Порыв ветра», пятьдесят за сигареты. А вот тебе остальное.

И она отдала ему одну марку двадцать пфеннигов.

Он еще сказал:

Больно ты швыряешься деньгами.

Но теперь она повисла на его руке, притянула его к себе поближе и сказала довольно ласково: Да ну же, Ферри.

Так, так, так,— ответил он, явно подобрев, хотя и чуть-чуть ворчливо.

Лео толкнул Биви локтем и прошептал:

Вот это я понимаю, женщина что надо!

И откуда он ее раздобыл,— отвечал изумленный Биви,— где только такие водятся?

В этот вечер Леонард познакомился с Хеди. Но неделю спустя он продал ее своему другу Биви за две марки. Теснимый обстоятельствами.

На этот раз они сидели у прохода, ведущего в дамский туалет. Это место выбрал Биви. Удобное место, отсюда, когда девушки проходили мимо, было видно, какого они роста, не кривые ли у них ноги и не слишком ли толстые, что частенько встречается, а замечаешь это уже во время танцев по презрительным взглядам, которые бросают на толстоногую девицу.

Биви, собственно, первым заприметил Хеди. Он сказал:

Смотри-ка, смотри на эту чернявую!

Недурна,— решил Лео.

Но разглядел он ее только сзади. Когда она шла обратно, он увидел ее спереди и был поражен в самое сердце. Проглотив слюну, он сказал:

Колоссальная женщина.

При этом он, конечно, имел в виду не колоссальный рост, а колоссальное впечатление, которое она на него произвела.

Пригласишь ее? — спросил Биви.

Нет, сначала ты пригласи,— отвечал Лео.

Заиграли вальс. Они оба танцевали его не слишком

хорошо и потому остались сидеть. Чернявую пригласил какой-то пожилой господин, вечно околачивавшийся в «Маскотте». Голова у него была лысая, но он так изумительно танцевал, что все звали его «король вальса». Из левого кармана у него всегда торчала вчетверо сложенная газета, и его приглашение было честью для всякой девушки; отказа он не знал. Танцоры помоложе и девушки говорили, что он работник прессы. Доля правды тут имелась: король вальса был швейцаром в редакции большой газеты.

Когда вальс кончился, наступила пауза. Лео и Биви не сводили глаз с чернявой, а она отвернула голову, как делает каждый человек, когда другой упорно смотрит ему в затылок. Когда же девица наконец обернулась, Биви быстро сделал круговое движение указательным пальцем; здесь это считалось приглашением на танец. Но она смотрела совсем не на него, а на Лео: его лицо в полутьме «Маскотты» было по меньшей мере интересно. Биви, смутившись, быстро провел по волосам своим отвергнутым пальцем. Что ж ему еще оставалось? У Лео же при этом обмене взглядами мурашки побежали по коже, так бывает в кино при сверхотважных поступках героя, а с некоторыми и при звуках национального гимна.

Сердце Леонарда билось неравномерными толчками, когда маленький трубач поднес ко рту свой инструмент для следующего танца. Он мигом вскочил, тут же поднялась и чернявая. Она уже была приглашена каким-то нелепым типом, в высоком стоячем воротничке, сидевшим за соседним столиком. Но, поднявшись, чернявая бросила быстрый взгляд на Лео и очаровательно передернула плечами— этот жест говорил: «Увы, любимый, он был первым, но я уже твоя, я это знаю».

Теперь Лео мог подсмеиваться над молодым человеком в прадедовском воротничке. И каждый раз, когда пара крутилась, чернявая взглядывала на Лео. Ну не каждый, но, скажем, по меньшей мере каждый второй. Она тоже тихонько подсмеивалась над своим партнером.

За соседним столиком хлыщ из предместья с прилизанной, как у добермана, головой, опираясь одной рукой о барьер ложи, а другую положив на спинку стула, подпевал мелодии: «Пусть любимая почаще ходит в баню». Лео готов был придушить его. Но где уж, тот был явно сильнее. Надо надеяться, что чернявая не слышит. Эдакая пошлость! Биви вдруг сказал:

Слушай, она твоя, это и дураку ясно.

Он проследил за их взглядами. Лео робко переспросил:

Ты думаешь?

При следующем танце чернявая осталась сидеть, хотя кавалер со стоячим воротничком и разлетелся к ней. И сидела, покуда не приблизился Лео, который шел по танцевальной площадке и не знал, куда девать руки, а потому почти одновременно выбрасывал их вперед на ходу, как комики в кино.

Ее звали Хеди. Хеди Блей. Ей было восемнадцать лет, и она служила продавщицей в большом универсальном магазине, парфюмерное отделение. Она сразу же начала прижиматься к слегка припудренному Лео, в свете прожекторов похожему на загримированный труп. Первое, что он ей сказал, и притом тоном весьма драматическим, было:

Вы ждали меня?

Она тотчас же переняла этот тон и ответила глубоким театральным голосом:

Я ждала.

Когда Лео кончиками пальцев притянул к себе и верхнюю ее половину, она сразу подняла на него глаза. Всякий раз, едва только смолкала музыка, Лео поворачивался так, чтобы ей была видна левая сторона его лица, красивая сторона, и с помощью лицевых мускулов натягивал кожу над своим тонким носом. Он это умел. После первого танца он вручал чернявой Хеди свою визитную карточку. Первую, которую ему удалось сбыть. Зажав карточку в ладони, она быстро пробежала ее глазами и спросила: