У деревянного шлагбаума на переезде стояло несколько парней и девушек, и, когда Лео с Марилли проходили мимо, один из них, верно, случайно заметил:

Упасть беда не велика, но остаться лежать — это уж ой-ой-ой!

И Лео, перейдя рельсы, подал Марилли руку и сказал:

Ты не сердись, Марилли.

Вид у него был такой, словно он втихомолку плакал, идя темной молчаливой дорогой.

Марилли бегом пустилась к дому.

Но с этого вечера Лео часто бывал какой-то странный, хотя другие, да и он сам, этого не замечали.

— Не будь же таким чувствительным,— говорил Биви Леер.

— Я вовсе не чувствительный, а вот жжет меня, понимаешь?

— Господи, расчувствовался, как старая баба,— говорил Биви.

Затем он стал добривать физиономию своего друга. Тот сидел верхом на старом кухонном стуле, держась руками за спинку и склонив голову. Биви обрабатывал ее на манер, принятый в салоне Лехнера. Казалось, что волосы Лео сзади внезапно и круто срезаны лобзиком. Затылок был гол и выбрит до огненной красноты. Два пореза тоже виднелись на нем, но у Биви имелся специальный карандашик, который немедленно останавливал кровь, хотя и обжигал кожу при этом.

Теперь Биви прищурил один глаз, отступил на шаг и обнаружил недобритое местечко в складке на шее. Он тотчас же принялся устранять, хотя и против шерсти, этот недостаток бритвой, впервые купленной за свой собственный счет. Затем он щедро усеял пудрой поле своей деятельности и повернул стул вместе с сидящим на нем другом. Теперь Лео предстояла обработка спереди.

Волосы у тебя растут, как у кошки фрау Штейн,— объявил юный Фигаро.— Они гроша ломаного не стоят.

Лео отвечал:

Я и сам знаю, что не стоят.

Теперь Биви прижал голову приятеля к спинке стула и сказал:

А все-таки они будут лежать не хуже, чем у Бертля Тэйлора.

Чем у кого? — недоверчиво переспросил Лео.

У Бертля Тэйлора.

Ладно.— Лео обрадовался и умолк.

Для начала Биви сильно увеличил овал лица Лео тем, что выстриг ему волосы надо лбом на добрых два сантиметра. Он даже устроил ему «аристократические» виски.

Затем с помощью грозно постукивающих ножниц организовал другу остроконечные бакенбарды, используя для этой цели даже нежнейший пух на висках. Далее он намылил всю эту лесосеку и стал ее скоблить. Лео было оченьне по себе во время этой процедуры, но он уже давно обещал Биви, что даст ему навести на себя красоту. К тому же Биви был его другом.

Окончив бритье Лео, Биви разразился победной песней.

Ну, если и теперь ни одна не клюнет, пиши пропало,— объявил он и подал другу ручное зеркало. Лео в него заглянул.

На него смотрело лицо, которое никоим образом не могло принадлежать ему. Скорее, это циркач Франкенштейн смотрел из зеркала. Или в лучшем случае Гаральд Крейцберг, величайший танцор мира, сейчас красовавшийся на всех афишных столбах. Это же ужас, что натворил Биви! Но Биви воскликнул:

Сиди, сиди, я еще не кончил!

И губной помадой поставил красные точки в уголках глаз своего клиента.

Далее Биви — так он и сказал — «прокорректировал» его брови. И еще этот юный гример, затаив дыхание, длинным черным карандашом подрисовал ему бачки. То, что в результате осталось от первоначального лица Лео, было густо присыпано пудрой.

Ну, что теперь скажешь? — осведомился Биви, проведя последний штрих.

Лео ответил:

Бесподобно! Впору самому заправскому франту.

Но хорошо он себя не чувствовал после этого жуткого превращения. Все-таки он пошел к себе наверх переодеваться для танцев. Биви тем временем прихорашивался с помощью ножниц, пудры, бритвы и ручного зеркальца собственной конструкции, с примерной солидарностью стараясь придать себе такой же вид, какой придал другу. Он даже вспрыснул себе в глаза несколько капель белладонны. Представитель косметической фирмы подарил ему пробный флакончик средства, будто бы делающего взгляд огненным. Но эта штуковина отчаянно жгла, и Биви поспешил промыть глаза.

Сегодня они отправились в «Маскотту» вдвоем. Рупп меньшой должен был ехать на специально заказанном автобусе с экскурсией служащих телеграфа в Марквартштейн, а Наци Кестлу вырезали миндалины — по категорическому настоянию медицинского советника Дрейссигакера.

На ходу Лео выбирал места, где почва была помягче, из-за каблуков, быстро стаптывавшихся на одну сторону. Он и руками едва-едва шевелил. Из очень уж дрянной материи был сшит его костюм, и в карманах не было ничего, кроме двух марок наличными, крючка, которым он отпирал дверь, и аккуратно сложенного носового платка. Иначе он бы торчал горбом. Лесоторговец Диммер, видя, как эти двое выходят из дому, остановился, рассеянно поглядел им вслед и смеялся, покуда лицо его не сделалось багровым от сдерживаемого веселья.

Как два кловна,— повторил он несколько раз в перерыве между смехом,— как два кловна! — Он имел в виду клоунов.

Сегодня что-то произойдет,— уверенно заявил Биви, идя рядом со своим другом.

Сегодня и правда можно было надеяться, что они сведут знакомство с какой-нибудь девушкой, потому что был майский бал.

Я думаю, сегодня удастся,— сказал Биви, а Лео договорил за него:

Если и сегодня мы ни одной себе не добудем, я уж не знаю...

По парку они шли следом за парочкой, видимо о чем-то препиравшейся. Он говорил ей: