— Ну и что же думают люди? — спросила она.

Я больше не боялась ее неодобрения.

— Они думают, что Атон слишком далек, чтобы его почитать. Им нужны боги, которых можно увидеть, коснуться и ощутить.

— Они не ощущают солнце?

— Они не могут прикоснуться к нему.

— Ни к какому богу нельзя прикоснуться! — возразила Нефертити.

— Так думают не все, — поспешно добавил отец.

— Они боятся хеттов, — продолжила я, велев себе не думать о Нахтмине. — Они слышат новости от торговцев, рассказывающих, что хетты нападают на северные земли, уводят женщин в рабство и убивают мужчин, и думают, скоро ли это начнется и здесь.

— В Египте? — воскликнула Нефертити и повернулась к отцу, посмотреть, согласен ли он с моими словами. — Жители Амарны думают, что хетты вторгнутся в Египет?

Увидев его закаменевшее лицо, Нефертити перевела взгляд на меня.

— Нам нечего бояться хеттов, — самоуверенно заявила она. — Эхнатон подписал с ними договор.

Отец выронил свитки, которые держал в руках, а Нефертити, защищаясь, добавила:

— Я думаю, это мудрое решение.

— Договор с хеттами?! — взревел отец.

— А что такого? Какое нам дело до Лакиса или Кадеша? Почему мы должны платить за их защиту, когда мы можем потратить…

— Да потому, что эти земли оплачены кровью египтян! — Отца трясло от гнева. — Это величайшая из твоих глупостей! Изо всех скверных решений, которые ты позволила принять твоему мужу…

— Это наше общее решение. — Нефертити выпрямилась. В ее черных глазах читались гордость и вызов. — Мы сделали то, что считали правильным для Египта. — Она коснулась руки отца: — Я думала, что уж кто-кто, а ты это поймешь.

Отец посмотрел на меня — как я на это отреагирую.

— Не смотри на Мутноджмет! — взвизгнула Нефертити.

Отец покачал головой:

— Твоя сестра никогда бы не сделала такой глупости и не стала торговаться с хеттами. Отдать им Кадеш! — Отец сверкнул глазами. — Что они захватят после Кадеша? Угарит, Газру, Миттани?

У Нефертити поубавилось самоуверенности.

— Они не посмеют.

— Когда Кадеш падет, отчего бы им не посметь? Царство Миттани будет их — только руку протяни. А когда они разграбят Миттани, изнасилуют тамошних женщин и превратят мужчин в рабов, что помешает им двинуться на юг, на Египет? Когда Миттани падет, — отец повысил голос, и мне подумалось: «Интересно, сколько слуг слышит его сейчас через дверь?», — это же ждет и Египет!

Нефертити подошла к окну и посмотрела на Амарну, город солнца и света. Сколько он простоит? Сколько времени пройдет, прежде чем хетты приблизятся к границам Египта и вознамерятся напасть на могущественнейшее царство мира?

— Укрепляй войско, — предостерег отец.

— Я не могу. Тогда придется остановить строительство Амарны. А это — наш дом. В этих стенах мы достигнем бессмертия.

— Мы окажемся похоронены под этими стенами, если не остановим хеттов!

Нефертити открыла окно и вышла на балкон. Под порывом горячего ветра мягкая ткань платья прижалась к ее телу.

— Мы подписали договор, — решительно произнесла она.

На следующее утро на рынках было спокойно, но я, идя вдоль прилавков, чувствовала напряжение, будто цепкий взгляд крокодила, затаившегося под самой поверхностью воды.

— Повсюду только и разговоров что о договоре с хеттами, — призналась мне Ипу.

«И о животе Нефертити», — с горечью подумала я. После рождения Мекетатон прошло всего одиннадцать месяцев, а Нефертити уже носит третьего ребенка.

Ипу притормозила и оглядела рынок.

— Джедефора нет, — сообщила она.

Я осмотрелась. Обычно Джедефор слонялся у пристани, но сегодня солдаты были сплошь незнакомые. Тут продавец мяса узнал Ипу и закричал с другой стороны площади:

— Доброе утро, госпожа! Не желает ли сестра главной жены царя купить мяса газели?

Мы подошли к забитому товаром прилавку; мальчишки-ученики размахивали пальмовыми листьями, отгоняя мух от мяса.

— Нет, сегодня не хотим. — Ипу улыбнулась и прислонилась к прилавку, приглашая продавца доверительно посплетничать. — Я смотрю, на рынке тихо.

Продавец приподнял густые брови и, вытирая нож, кивнул.

— Ходят слухи, — сказал он. — Слухи о…

Ему помешал поговорить многоголосый детский крик. Вопли детей заполнили улицу. Женщины принялись выбегать из-за прилавков и звать мужей, а продавец мяса от возбуждения уронил нож.

— Что случилось? — воскликнула я.

Но продавец бросил кусок холста, которым вытирал нож, и попытался запереть свой ларек. Потом он заметил ученика и взволнованно распорядился: