Я запаниковала.

— Что? Что ты собираешься делать?

— Ничего.

— Моя сестра — царица. Ты не станешь бунтовать против нее?

— Конечно нет. И никто не станет, — громко произнес Нахтмин, и солдаты в доспехах принялись неловко переминаться с ноги на ногу. — Боги сочли уместным возвести Эхнатона на трон Гора, и там он и останется.

— До каких пор? — воскликнул один из солдат. — Пока хетты не захватят Египет?

— До тех пор, пока фараон не осознает свои ошибки. — Из дальней части веранды вперед выступил отец. Его белый плащ мел плиты пола. Отец взял меня за руку. — Дочь…

Я огляделась и поняла, что мужчины одеты для битвы.

— Что все эти люди делают здесь, в моем доме?

— Они пришли, чтобы уговорить Нахтмина занять трон Гора, — сказал отец. — Я привел Нахтмина сюда ради его безопасности, а они пришли, разыскивая его. Если они знают, что он здесь, то и фараон это знает. — Отец шагнул ко мне. — Для тебя настало время выбора, Мутноджмет.

Рядом с отцом появилась мать, и у меня вдруг сдавило горло. Я заметила Ипу, стоящую у входа на кухню, и Бастета, созерцающего происходящее с груды подушек. Я повернулась к Нахтмину.

— Мне придется покинуть Амарну, — предупредил он. — И если фараон не пообещает мне безопасность, я никогда сюда не вернусь.

— Но Нефертити добилась, чтобы тебя освободили. Она сможет добиться и этого.

Отец покачал головой:

— Твоя сестра сегодня сделала, что могла. Если ты выберешь брак с Нахтмином, тебе придется уехать из Амарны.

Я посмотрела на Ипу, на Бастета, на мой чудесный ухоженный сад.

— Тийя позаботится обо всем до твоего возвращения, — пообещал отец.

Я представила себе жизнь без родителей, и меня затопил страх.

— Но когда оно наступит?

Глаза отца вспыхнули, словно отполированный лазурит на свету: он представил себе те времена, когда его дочь станет фараоном Египта — во всем, кроме имени. А может, даже и в имени. Окончательное возвышение нашей семьи.

— Когда Нефертити сделается достаточно могущественной, чтобы велеть тебе вернуться, не дожидаясь согласия ее мужа.

— Но, опять же, этого может и не произойти, — предупредил Нахтмин.

Я посмотрела на родителей и Нахтмина. Потом взяла его за руку. Я почувствовала, как расслабились его плечи, и повернулась к матери.

— Ты будешь приезжать к нам? — прошептала я.

Мать быстро кивнула, но все же не совладала со слезами.

— Конечно.

— А Нахтмин будет в безопасности?

— Эхнатон забудет про него, — сказал отец. — Он не станет преследовать его по другим городам, рискуя вызвать гнев Нефертити. Ведь люди следуют именно за ней. И потому Эхнатон никогда не станет делать того, что разгневает ее.

Ипу принялась распихивать одежду и белье по корзинам. Слуги забегали. Солдаты ушли. Мои родители отвели Нахтмина в сторонку и принялись шептаться с ним насчет Фив. Меня переполняли страх и радостное возбуждение. Тийя в саду наблюдала, как мои пожитки грузят на осликов, а потом пришла и протянула мне цветок лотоса.

— Это тебе следовало стать царицей, — сказала она.

— Нет, я бы не смогла сделать то, что сделала Нефертити.

— Подписать договор с хеттами, родить двух девочек подряд и воздвигнуть собственные изваяния на каждом перекрестке?

Тетя повернулась к Нахтмину. На его схенти до сих пор оставались следы битвы, кровь поверженных врагов.

— Тебе выпала счастливая судьба, — сказала Тийя. А мне, кивнув, добавила: — Возможно, из двух сестер счастливее ты. Ты обретешь покой.

Над лежащим внизу городом тучей нависало напряжение. На деревни опустилась вечерняя прохлада. Женщины принялись открывать ставни, а мужчины вышли на Царскую дорогу.

Я выглянула с балкона и перепугалась:

— На улицах полно народу!

— Они услышали, что мой сын собирается казнить Хоремхеба и его людей. Конечно, они вышли на улицы.

— Тогда почему Хоремхеб вернулся? Он должен был понимать, что фараон посадит его в тюрьму.

Тийя посмотрела на Нахтмина и высказала предположение:

— Возможно, он надеялся на мятеж.

— Я не знаю, — признался Нахтмин. Голос его смягчился. — Возможно, его вела гордость. Хоремхеб полон честолюбивых устремлений. Я знаю лишь, что заставило вернуться меня.